Чтение онлайн

— И правильно, нечего грубить моей дочери, она у меня одна, а у нее семеро братьев, которые защитят ее… — гордо сказала Хадижа.

— Так вот, Усман решил встретиться с ней и попросить прощения.

— Правильно, это мужской поступок.

— Так вот, не вышло это.

— Что не вышло?

— Асият была на стройке, когда туда подъехал Усман.

— Что ты мелешь… Асият я отослала на ферму, — перебивает его Хадижа.

— Она была на стройке и назло Усману, она, знаете, что сделала?

— Что?

— Стыдно, ой, как стыдно… Я-то сам не видел, но люди говорят: как только она увидела Усмана, села в кабину к этому парню, обняла его и уехала с ним…

— Что? Моя дочь уехала с другим?

— Да, Хадижа, укатила она с ним в неизвестном направлении. А каково Усману, а? Он стал чернее тучи, злее зверя, угрюмее, чем замшелая скала… — чуть ли не с пеной у рта говорил Исабек, лицо его было перекошено.

Такое может поразить только вот таких лопухов, как этот Исабек, с которым я бываю краток, в разговоре. Сейчас возникло во мне желание спросить его о Хафизе, мол, привязывает ли он и теперь коня к его воротам, но не стал. Хадижа приходит в себя, бледность исчезает с лица.

— Да чтоб твой род в корне высох, проклятый… — замахала она кулаками перед носом Исабека. — Что ты говоришь? Не могла она этого сделать!

— Что?

— Ты говоришь, она обняла его, этого парня?

— Да, так говорили. Я не видел. И укатила с ним.

В душу мою вкралась тревожная мысль, неужели этот добрый, веселый парень натворил что-нибудь предосудительное при людях. Нет, этого быть не может. Никак я не могу в это поверить.

Удрученный Исабек опускается на камень, кладет шапку на колени. Лошадь в мыльной пене тычет мордой о его голову, в плечо, будто хочет сказать: «Чего уселся, позабыл, зачем скакал и куда, ты же хотел кого-то рассорить, между кем-то внести раздор».

— Жаль Усмана, такого парня обидеть!

— Не ной, ничего страшного не случилось… И Усман хорош, если он позволил такое… — говорит, раздумывая о чем-то, Хадижа. Страх исчез, но вот какой-то осадок огорчения от случившегося и тревога отразились в ее глазах. Смешно-то смешно, но на самом деле, если подумать, черт знает что это такое. Поскачет этот черный вестник к Сирхану, отцу Усмана. Не поймет ничего Сирхан и бросится к Али-Булату. От этой мысли Хадижа пришла в замешательство. Что делать? Надо отвратить возможную неприятность. — Я тебе говорю, — стала тормошить она Исабека, — ничего страшного, ты же всего этого не видел своими глазами.

— Эх, Хадижа, Хадижа, ты не знаешь характера Усмана, да он просто не вынесет этого…

— Ну вот что, нечего по пустякам тревожить почтенных людей, занятых делом.

— Как? Разве это пустяк?

— А ты думаешь, мир перевернется, землетрясение будет? Давай-давай, скачи обратно. Не срывай неспелые плоды, поспеют — сами упадут.

— Я обязан, мой долг сообщить отцу Усмана. Сирхан должен знать…

— Ничего он не должен знать. Вертайся.

— Тетя Хадижа!..

— Кому говорят, да я тебе как вторая мать… Когда у твоей мамы соски повысыпали, я тебя выходила, неблагодарный, ты знаешь об этом или позабыл? Вертайся! Ну-ка, дорогой Мубарак, помоги мне посадить его на коня, а то, я вижу, он прилип к камню…

— Я сам, я сам…

Огорченный и растерянный, Исабек садится на коня, поворачивает его обратно и скачет восвояси.

— Вот взбалмошная девчонка, — недовольно качает головой Хадижа, — что наделала, а? Надо же такое? Все у нее не так, как у людей. Обязательно весь аул должен знать о ее проделках… Надо поскорее уладить это дело и ударить в барабаны… — Под словами «ударить в барабаны» у нас подразумевается сыграть свадьбу. — Ты понимаешь, учитель, — вдруг с серьезным видом обратилась она ко мне, — с ней, с моей дочерью, что-то странное происходит, она, я уже чувствую, грезит во сне, нервное возбуждение охватывает ее… Понять, конечно, нетрудно, она созрела уже, она как спелый плод, который не в силах удержать на ветке плодоножка, и готов сорваться, только прикоснись к нему, отсюда, по-моему, и эти ее проказы. Как это не понимает Усман, что он тянет, почему не настаивает на свадьбе? Я боюсь за дочь. А что если вдруг этот Мангул… ой-ой-ой, нет-нет… Очень прошу тебя, представится случай, поговори с мужем моим, с отцом Усмана. Пожалуйста.

— При случае обязательно, — обещаю я ей.

Не в аул она направилась, а свернула на ферму, и меня попросила пойти с ней на всякий случай. Странное дело, то ли люди просто пользуются моим мягким и податливым характером, то ли на самом деле верят, что при случае можно на меня положиться, они вот так зовут меня с собой. Так было, когда наш директор совхоза взял меня с собой в город; а здесь — тащит меня с собой и Хадижа. Что оставалось мне делать? Я последовал за ней. Старая ферма наша расположена неподалеку от водопада Чах-Чах, и не в ущелье, а на ровной площадке, окруженной со всех сторон горами. Здесь свой микроклимат, — не бывает ветров и снег не задерживается долго. Одним словом, оазис в горах. По дороге в лощине встретилось нам стадо породистых коров. В предгорье и в горах у нас распространена эта порода и называют ее «бурой кавказской». «Бурая» создана при помощи скрещивания со швицкой породой и разведением помесей. Крупные животные с небольшими рогами, выставленными вперед, и с длинным хвостом с большой кистью на конце и с крупным выменем. Эти коровы почти вдвое крупнее, чем наши местные, и кажутся даже более степенными и благодушными.

Да, такие породистые животные и должны получить подобный автоматизированный, механизированный комплекс с огороженными выгулами под навесом.

И вот наша старая, построенная еще в тридцатых годах, покосившаяся ферма, приземистая и длинная — в два блока, слепленная из простой глины, темная. Вокруг непролазная грязь, жижа, горки навоза, не вывезенного в свое время на поля — лучшее удобрение. Только узкие проходы немного очищены и посыпаны соломой. Какая, скажу, убогость по сравнению с тем, что строится на плато Дирка! Разница огромная. Небо и земля.

Поодаль от фермы среди стройных тополей белеет маленький домик, где отдыхают работницы фермы, среди которых есть и такие, которые постоянно живут здесь, а многие вечером уходят домой, в аул.

Нам сказали, что Асият в коровнике, расчищает свой участок. Мы ее увидели еще издали в грязном мешковатом платье, она выносила из коровника в плетеной корзине навоз и выбрасывала его туда, где стоял трактор с прицепом. Сама на себя непохожа, как изуродовало ее это одеяние. Нет, не для Асият эта работа, ей это совсем не к лицу, ей бы быть в белом халате и у кнопочного пульта кормораздачи или же в доильном блоке быть оператором. Увидев Асият, Хадижа неслыханно обрадовалась, но виду не подала.

— Что ты наделала, как ты посмела, дрянь?! — сразу накинулась на нее Хадижа, потом обернулась ко мне: — Ты слышал, Мубарак, укатила в неизвестном направлении… а?

— Разве Исабеку можно верить, — говорю я, — он мастер из мухи делать слона.

— И никуда я не укатила, — тихо сказала Асият.

Асият показалась мне испуганной, стояла она перед матерью с плетеной большой корзиной в руке и с виноватым видом опустив голову, словно вот-вот заплачет.

— А что, пусть не обзывается, — тихо проговорила она, защищая себя, — чего он… «У тебя губы утиные, глаза телячьи, нос — печеная картошка», а что, мне не обидно, что ли. — По-детски наивным был вид у Асият.

— Он же это любя…

— Ничего не любя…

— Ты при нем с другим парнем?

— Если ты хочешь знать, мама, он бежал за мной и грозился избить, — исподлобья взглянула она на мать своими озорными глазами.

— Ударил?

— Да? Так я и далась ему, я убежала.

— Вот что, собирайся-ка, идем!

— Куда?

— Как куда? К нему, ты сейчас же извинишься перед ним. Сразу, пока корни обиды не углубились и злые языки не раздули пламя, потом будет труднее…

— Я не пойду, — не глядя на мать, говорит Асият. — Он побьет меня.