Чтение онлайн

Закончив, Уильям встал, не говоря ни слова, надел рубашку и удалился в свою спальню. Несмотря ни на что, в глубине души Кейт все-таки ждала, что теперь муж будет относиться к ней хоть капельку лучше, однако утром убедилась, что все ее надежды оказались тщетны: он, как и прежде, продолжал не замечать ее. Правда, Уильям регулярно приходил к ней по ночам. Но если раньше муж на свой грубый манер просто требовал соития, то теперь он охаживал жену так, будто делал это из ненависти.

В начале октября, когда листья начали приобретать причудливые красные и золотые оттенки и осень вовсю воцарилась на земле, Мэтти, неся на бедре своего краснощекого малыша, доставила госпоже еще одно письмо от Кэт. В нем сообщалось о том, что королева родила принца.

— Его нарекут в честь короля Артура, — сказала Кейт. — Многообещающее имя. — Тюдор наверняка вознамерился создать великую династию. — Голос ее звучал саркастически.

В ноябре Кейт поняла, что снова беременна.

«Наконец-то у моего отца появится внук», — подумала она и с радостным сердцем решила опять взяться за перо и бумагу.

Беременность придала ей сил, она вновь почувствовала надежду: теперь у нее появилось что-то, ради чего стоило жить.

— Я жду ребенка, — сообщила Кейт Уильяму, когда тот пришел к ней в следующий раз.

Он неторопливо кивнул, долго молчал, а затем сказал:

— Ну что же, это хорошая новость. Тогда я не буду беспокоить тебя сегодня.

И во все другие вечера, с благодарностью подумала она. По крайней мере, пока она будет носить его семя. Уильяму слишком хотелось стать отцом, чтобы нарушить этот запрет. Но он, казалось, колебался, не спешил уходить от жены.

— Ты себя нормально чувствуешь? — неуверенно спросил Уильям. Конечно, заботился он вовсе не о ней, а о долгожданном сыне.

— Да, милорд, благодарю вас. Немного подташнивает по утрам, как и прежде, но это не страшно.

— Ну ладно, — сказал муж, все еще медля. — Если тебе вдруг что-то понадобится, дай мне знать. — И Уильям ушел. Это были первые добрые слова, которые Кейт услышала от него за последний год. Однако она не обольщалась: наверняка такими же заботами он окружил бы и свою кобылу, если бы та носила жеребенка.

В конце месяца в Раглан приехал возчик, который сообщил странные новости.

— Точно известно, что юный граф Уорик бежал из Тауэра, — рассказывал он собравшейся вокруг него во дворе толпе. — Об этом говорят повсюду. И похоже, он намерен свергнуть короля Генриха!

— Я в это не верю, — сказала Кейт Мэтти, когда они двинулись прочь. — У несчастного Уорика просто мозгов не хватит затеять мятеж.

— А что, если его используют другие? — задумчиво проговорила Мэтти. — Такое уже бывало, миледи, вы же знаете.

— Но неужели люди и вправду предпочтут беднягу Уорика, слабоумного одиннадцатилетнего мальчика, Генриху Тюдору, человеку зрелому и опытному в государственных делах?

— Людям не нравится, когда прав тот, у кого больше прав, — веско заявила Мэтти.

— Не думаю, что людей это волнует, пока нет войны и налоги не слишком обременительны, — ответила Кейт.

Она чувствовала себя усталой: беременность поглощала все ее силы. Кейт в последнее время, казалось, только и делала, что отдыхала. А Уильям так волновался за будущего ребенка, что не возражал.

Он стал по отношению к ней более добрым, не таким непримиримым, как раньше. Да и свекровь тоже смягчилась: между женщинами возродилось что-то похожее на их прежние доверительные отношения. Вернулась к ней и Элизабет, искавшая ее дружбу. Время — великий целитель, думала Кейт, и эта беременность принесла определенные радости. Но больше всего на свете ей по-прежнему хотелось еще раз увидеть лицо Джона.

Наступило и прошло Рождество, на сей раз более веселое, чем в прошлом году. Потом потянулись тоскливые недели января, когда земля была покрыта снегом, а крестьяне сидели по домам, поглощая свои припасы, и с нетерпением ожидали февраля, а с ним — Пахотного понедельника. [74]

В конце февраля пришло еще одно письмо из Харпендена. Кэт, казалось, была встревожена. Она писала, что король лишил Елизавету Вудвиль ее земель, и вдовствующая королева, получив небольшую пенсию, удалилась в монастырь Бермондси. Почему, недоумевала Кейт, что такого сделала Елизавета Вудвиль, отчего король лишил ее доходов? Только прошлой осенью она стала крестной матерью принца Артура. Кейт вновь подумала о судьбе принцев. Не было ли это угрозой, предупреждением со стороны Генриха, чтобы свекровь держала рот на замке?

Но и это было еще не все. Вот что ее мать писала дальше:

«Всем заправляет леди Маргарита. Король оказался не слишком верным мужем. Неприязнь Генриха к дому Йорков находит отражение не только в его политике, но также и в его личных покоях и в супружеской постели. Он вовсе не питает особой любви к королеве. Говорят, что Елизавета ведет несчастную и безрадостную жизнь, и уж она совершенно точно не выглядит счастливой женщиной. Народ любит ее, потому что бедняжка лишена всякой власти и находится в подчинении у леди Маргариты, все возрастающее влияние которой вызывает возмущение».

Неужели Елизавете Йорк тоже известно слишком много? Неужели Генрих Тюдор держит ее в золотой клетке, потому что догадывается: его жена владеет опасным знанием о судьбе или местонахождении братьев?

Вдовствующая графиня, которая принесла ей письмо, стояла рядом, и Кейт показала свекрови послание.

— Меня печалит, что Генрих не любит королеву, — сказала Анна. — Ничего подобного не случилось бы, возьми он в жены нашу Мод. Правда, Мод не принесла бы ему корону.

— Странно, что он так плохо относится к жене и теще, — заметила Кейт. — Он словно бы не доверяет им.

— Ну, Генрих еще в детстве отличался подозрительностью, — ударилась в воспоминания графиня. — Он рос, когда шла гражданская война, и чувствовал себя пешкой в игре королей. И вполне естественно, что сейчас он заранее принимает меры безопасности. В конечном счете и королева, и ее мать принадлежат дому Йорков, и обе были замешаны в большой политике во время прошлого правления. Как вам известно, ваш отец, король Ричард, одно время собирался жениться на Елизавете Йорк, и она, насколько мне известно, сама горячо стремилась к этому. Но когда он внезапно отказался от этого плана, любовь Елизаветы словно бы обернулась ненавистью. Нет сомнений, что она чувствовала себя оскорбленной. Ходили разговоры, будто она даже затеяла заговор в пользу Генриха. Это мне Уильям говорил.

Кейт слушала в ужасе. Для нее это было новостью. Неудивительно, что Генрих Тюдор держал королеву под замком: он, вероятно, хорошо знал о ее интригах и о том, что она пылала страстью к королю Ричарду.

Когда ребенок начал шевелиться у нее во чреве, пришло еще одно письмо от Кэт. Она сообщала, что атмосфера при дворе напряженная, потому что в Ирландии объявился молодой человек, который называет себя графом Уориком и законным королем Англии.

«Но он никак не может быть тем, за кого себя выдает, потому что король Генрих на один день забрал графа Уорика из Тауэра и возил его по улицам Лондона, дабы доказать народу: тот, другой молодой человек — самозванец. Мы с Джеймсом были в Лондоне и специально ходили посмотреть на Уорика. Могу сказать, что это действительно был он».