Чтение онлайн

– Приму с радостью, – ответила я, – но не от тебя. Впрочем, не думаю, что ты захочешь мне что-то подарить. Очевидно, ты считаешь, что твое тело – лучший подарок, на который может рассчитывать женщина.

Гарт проводил меня к экипажу, и мы отправились на биржу.

– Не буду спорить с тобой, Элиза. Женщина, которая ничего не просит, в этих краях такое же чудо, как снег. Что же, посмотрим, как ты будешь завоевывать мир коммерции.

Все находящиеся в зале биржи дружно повернулись в мою сторону, когда я вошла, и торговля прервалась на несколько минут. Я почувствовала себя очень неловко, словно меня выставили голой. Поискав глазами знакомое лицо, я наткнулась на агента Лафита, Пьера Монтегю. Заметив меня, он подошел.

– Месье Монтегю, помогите мне монополизировать рынок.

Пьер рассмеялся.

– С превеликим удовольствием, мадемуазель, только, боюсь, каждый из нас здесь мечтает об этом, но шансы есть разве что у Лафита. Эмбарго не заденет его ничуть. У Жана склады ломятся от товаров, а магазины города полупусты. Эта война сделает его богачом.

– Эта война и меня сделает богатой. Сегодня хороший день для покупки?

Монтегю улыбнулся Гарту, стоявшему у меня за спиной.

– Любой день хорош для покупки, мадемуазель Лесконфлер, если у вас есть деньги.

Я попросила Пьера стать моим агентом и рассказала о своих планах, пообещав списаться с Жаном.

– Эта сделка и вас сделает богатым, месье Монтегю. Всего наилучшего.

– Ты уверена, что Лафит поможет тебе? – спросил Гарт, когда Монтегю ушел. – Если его склады забиты, он должен стремиться сбыть товар, хотя бы для того, чтобы освободить место для нового.

– Он извлечет больше пользы, если попридержит товар, – мудро заметила я. – А вдруг британцы заблокируют реку?

Гарт, казалось, был поражен моей осведомленностью.

– Ты пугаешь меня, Элиза. Мне стоит сделать тебя своим управляющим.

– Гарт, привет!

К нам шел молодой человек лет двадцати пяти. Он был высок и строен, одет весьма элегантно в серый сюртук, прекрасно сшитые брюки жемчужного цвета и черный шелковый жилет. Его темно-каштановые волосы отливали червонным золотом, и в чудных карих глазах блестели огоньки.

– Привет, Жак. Элиза, знакомься, Джакоб Фоурнер. Жак, это Элиза Лесконфлер.

Жак почтительно поцеловал мою руку.

– Вы не помните меня, мадемуазель, – сказал он с печальной улыбкой, – но я был одним из тех, кто добивался права танцевать с вами на балу у мадам Арсени прошлой весной.

Я не вспомнила его, но, улыбнувшись, сказала, что, конечно же, помню. Увидев, как засиял от счастья юноша, я подумала, что ложь нередко бывает во благо и не стоит скупиться на приятные слова.

– Мадемуазель переезжает в город, – сказал Гарт, чтобы поддержать разговор.

– Очень рад узнать об этом, мадемуазель! Мы, новоорлеанцы, слишком долго завидовали Лафиту, который монополизировал ваше общество, – галантно заметил Джакоб.

Мы поболтали еще несколько минут, и в конце беседы Фоурнер попросил разрешения нанести визит.

– С удовольствием приму вас, месье.

Уже в карете Гарт сказал, что, если я и дальше буду столь же гостеприимна, половина новоорлеанских парней встанет лагерем у моего порога, и я не смогу даже выйти из дому, чтобы не наступить на кого-нибудь.

– Он такой милый, – возразила я. – Безупречные манеры…

– О да. Манеры – это то, что пускают в ход безбородые юнцы, когда у них нет…

– Послушать тебя, так ты один во всей Луизиане знаешь, что делать с женщинами!

– Это близко к правде, – скромно признал Гарт.

– И детей ты, наверное, наделал целую сотню?

– Верно, не одну, а две, но – увы! – все они незаконные, – весело ответил Гарт. – Жоржетта безразлична к детям.

– А ты безразличен к Жоржетте.

– Совершенно справедливо, Элиза, я безразличен к Жоржетте как к любовнице, но во всем другом мы прекрасно ладим.

Я сама удивилась внезапному уколу ревности.

– Мне скучно слушать бесконечные рассказы о детских хворях, вороватости слуг или о том, как трудно найти хорошую модистку, – продолжал Гарт. – Ты долгое время жила среди искателей приключений и уже забыла, какими скучными бывают женщины. Сейчас я предпочитаю дам, которые могут вести умные беседы на серьезные темы. Например, о том, как нажить капитал…

– Ты смеешься надо мной! – взорвалась я.

К моему удивлению, Гарт пожал мне руку и, словно извиняясь, признался:

– Да, Элиза, боюсь, ты права.

Карета остановилась у гостиницы.

– Я, кажется, забыл у тебя портсигар. Ты не будешь возражать, если я заскочу на минутку?

– Конечно, нет.

Однако портсигара мы не нашли. Я предположила, что Гарт мог оставить его у адвоката.

– Да вот же он! – воскликнул Гарт, доставая коробочку из внутреннего кармана. – Какая забывчивость.

– Опять уловки, – грозно начала я.

– Старые трюки никогда не подводят, Элиза. Ты и сама ими пользовалась.

– Я никогда…

– Я просто хотел попрощаться наедине, без любопытной толпы зевак, заглядывающих через плечо.

– Твои…

– Я уважаю твои чувства, Элиза, и не хочу навязываться. Завтра я уезжаю в Батон-Руж, начинаются выборы, а я, боюсь, и так достаточно долго пренебрегал своими избирателями. Если позволишь, я навещу тебя как-нибудь по возвращении.

– Конечно, – неуверенно ответила я, озадаченная резкой переменой.

Гарт сжал мою руку.

– Ты правильно сделала, что не уступила мне. Я бы только испортил тебе жизнь. Мы не подходим друг другу.

Гарт поцеловал меня в щеку.

Он ушел, а я смотрела ему вслед со смешанным чувством удивления и досады. Я чувствовала себя одураченной и разочарованной. Я не ощущала себя победительницей. Более того, меня не оставляло чувство, что в итоге в выигрыше оказался он, хотя ни за что бы не взялась объяснить, как он меня победил и почему.

Впервые в жизни я была по-настоящему независимой. У меня был свой дом, слуги и неплохой доход.

– Я рад, что ты счастлива, Элиза, – говорил Лафит, когда однажды после полудня, примерно через месяц после переезда, мы пили чай на веранде моего нового дома, так удачно сосватанного мне Гартом. – Одного не пойму, где же наш общий знакомый мистер Мак-Клелланд?

– Не знаю, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой ответ прозвучал беспечно. – У нас ничего не получилось, да и не могло получиться. Слишком много тяжелых воспоминаний, слишком много обид. Правда, прелесть? – добавила я, обводя рукой дом.