Опасное притяжение
Шрифт:
— Катюш, это вообще ничего не значит. Для меня главное — ты. Я всегда любил только тебя, ты же знаешь это… — протягивает руки, но я отхожу.
— Твоя корова, хотела меня изуродовать и лишить возможности иметь детей… — начинаю опять злиться…
— Бред! Она даже не видела тебя никогда…
— Зато меня видели твои друзья и твой старший брат — повышаю голос. — Ты никогда не задумывался, почему я ходила по больницам после того, как они нас навещали? Не хочешь у них уточнить?
Завожусь не на шутку. Он немного растерян. Никогда не видел меня такой.
Мы не ругались с ним раньше никогда. Год, как медовый месяц прошёл. А сейчас стоим, смотрим друг на друга — искры так и летят в разные стороны, тушить только успевай.
— Я согласен на детей. Когда захочешь… — говорит абсолютно спокойно…
— Запрещённый приём, на мне его уже опробовали до тебя — не получится. — врываюсь ещё сильнее.
— Ты изменяла мне? — чуть подаётся в мою сторону с нескрываемым удивлением на лице.
— Тебя не было год! — делаю такое же, удивлённое, лицо, передразнивая его…
— Хорошо, согласен. Я виноват перед тобой. Готов всё забыть и начать сначала. Катюш, ты же знаешь, как я тебя…
— Я спала с твоим братом, — перебиваю его, — и это был не просто секс…
Он не дышит…только желваки по скулам бегают и глаза блестят странным блеском.
И я не дышу…
— Как ты узнала, что он там? Я не говорил ему — спрашивает с недовольным выражением лица, наконец, взяв себя в реки
Молчу…
— Я не отдам тебя ему, никогда. Он знает это. Ты моя и всегда будешь только моей…
— А меня ты забыл спросить?
Подходит ко мне вплотную. Мне больше некуда отходить: позади — стена. Берёт моё лицо в ладони и смотрит в глаза…Я смотрю на дно его океана и больше в нём не тону. Он мелкий для меня — по колено. Я видела другой… — глубже, интереснее, опаснее…
— Уходи, — шепчу одними губами, но он меня слышит…
— Я не забуду тебя, никогда… — шепчет в ответ…
— Эта песня не про любовь, она про расставание, ты знал?
— Знал, — его глаза блестят, — но я всегда верил, что она не про нас.
— Она про нас…
Резко разворачивается и идёт на выход. Доходит до дверей. Останавливается, поворачивает голову:
— У меня больше нет брата-близнеца. Ты знаешь? — я молчу. Не понимаю его. — Я поменял документы и дату рождения. Он сказал тебе? — молчу. — Я буду ждать тебя Катюш, всегда… — стоит ещё несколько минут. Смотрит так, как будто хочет запомнить всё до мельчайших подробностей. Открывает дверь и выходит.
Я сползаю по стенке на пол…
Я опять одна…
Глава 37
Не знаю, сколько я так просидела на полу, почти без движения. Очнулась только, когда на улице стемнело, а в голове созрел план…
Я больше не хочу любить. Никого. Никогда.
С меня хватит. Сыта по горло…
С Матвеем мы любили друг друга, как дети — жили, здесь и сейчас. Не думали никогда ни о чём. И первая же проблема, чуть нас не погубила. Меня чуть не погубила. У него был Миша — он его держал. Корова была, в конце-то концов, тоже поди поддерживала. А у меня — никого.
Чудом выкарабкалась тогда. Если бы не Миша, решивший сесть и разогнать над моей головой тучки, вообще не знаю, что бы со мной было. Как бы я выпутывалась из той ситуации.
Но он ушёл…
Как всегда, уступив меня младшенькому…
Сложно сказать, как бы всё сложилось, если бы тогда, на нашем первом свидании он меня Матвею не отдал. Только сейчас до меня начинает доходить, что ссора у них была в тот день, из-за меня, да и то, только потому, что Миша мне об этом в письме написал. А так, я бы и не вспомнила о ней никогда.
Серьёзная ссора у них тогда случилась. Даже Грише пришлось подключиться. У меня в голове ещё голубое шампанское вовсю пузырилось, я толком и не соображала ничего. Сидела, щи пыталась проглотить, с нарушенным глотательным рефлексом, которые мне Миша подогнал, когда меня более-менее в чувство привели.
Парни отошли в сторонку и, как два петуха, друг на друга набросились. Я смотрела на них и думала: близнецы, что с них взять? — они всегда что-нибудь делят, а потом этим чем-нибудь делятся друг с другом. Лучше не вмешиваться. У меня школьная подруга из двойняшек, опыт общения немалый был уже.
Матвей орал: — «даже не вздумай, у тебя Настя есть».
— Да и у тебя… — начал было Миша, но брат не дал ему договорить — набросился на него. Я чуть щами не подавилась. Подлетевший Гриша растащил их в разные стороны. И потом они ушли куда-то все вместе и долго ещё что-то там решали.
Когда вернулись, — были уже относительно спокойны. Матвей сразу сел рядом, Миша — в сторонке задумчиво сидел. Со мной были милы и вежливы оба, как и положено. Я сразу же выбросила из головы их стычку…
Запомнила только, что Миша был очень грустный в тот день…
Ходил, курил постоянно. Я подошла к нему, когда он стоял один, уставившись куда-то вдаль. Он повернулся сразу ко мне:
— Куришь? — протягивает пачку.
— Нет, но вообще — да.
— А я да, но вообще — нет, — ответил и засмеялся невесело.
Матвей сразу же подошёл, обнял меня со спины и больше в тот день от меня не отходил. Из рук не выпускал ни на минуту. Я расслабилась. Успокоилась в его руках. Не думала больше ни о чём.
Не знаю, были ли тогда у нас с Мишей шансы. Я ведь даже в глаза его не смотрела ещё. Долго ему в глаза не смотрела — он не позволял. Взгляд всегда отводил. Я и не представляла какой он на самом деле, хоть и общались постоянно.
Он был всегда рядом с нами. Приходил на помощь, не раздумывая и не торгуясь, в любую минуту дня и ночи. Даже когда мы жили с Матвеем отдельно, — он был рядом. Звонил мне постоянно, спрашивал, как дела и всё ли у меня хорошо. Я рассказывала ему многое, почти всё. Мне всегда было проще почему-то с ним поделиться сомнениями и переживаниями, чем с Матвеем. У нас с Матвеем вечно не было времени для бесед, не до того было.