Чтение онлайн

И я чертовски уверен, что никогда не почувствую.

Я чувствую, как дрожат ее бедра, как подрагивает ее клитор под моими пальцами, а потом я чувствую, как она кончает, как ее киска напрягается и пульсирует на твердой длине моего члена. Мне кажется, что я сойду с ума от удовольствия, что ничто и никогда не было так хорошо, и ничто и никогда больше не будет. Я сильно насаживаюсь на нее, ощущая ее оргазм и слушая ее стоны, нарастающие до тех пор, пока я не убеждаюсь, что все в этом чертовом самолете могут ее услышать, и я надеюсь, что услышат. От этой мысли у меня внутри все пульсирует, я сильно насаживаю ее на свой член, выжимаю из нее все возможное удовольствие, прежде чем наполнить ее своей спермой.

— Тео...

Она задыхается от моего имени, и это меня останавливает. Я начинаю понимать, что ничто не заставляет меня кончать так, как ее сладкий голос со слабым акцентом, выкрикивающий мое имя. Я чувствую, как все еще сильнее вхожу в нее, мои руки на ее заднице, когда я сильно притягиваю ее к своему члену.

— Я сейчас кончу, — простонал я ей в ухо, впиваясь зубами в мочку. — Я собираюсь наполнить тебя, дорогая жена, прямо здесь, на виду у всех, я собираюсь, блядь, кончить...

Марика стонет, ее спина глубоко выгибается, когда она насаживается на меня, ее ногти впиваются в мои плечи сквозь ткань рубашки, и это только усиливает ощущения, моего пульсирующего члена внутри ее тугого жара, то, как она все еще трепещет вокруг меня от собственного оргазма, и наслаждается от этого, когда я жестко вбиваюсь в нее, и мой член просто взрывается, когда моя голова откидывается назад, и я чувствую рот Марики напротив моего горла, ее губы касаются моей кожи, и на мгновение мне кажется, что я никогда не перестану кончать.

И в этот момент, когда я сильно кончаю внутрь своей жены, у меня возникает четкое ощущение, что за нами наблюдают. Я прижимаюсь к ней на долгий миг, мои пальцы все еще впиваются в ее задницу, пытаясь заново научиться дышать. Я все еще пульсирую внутри нее и чувствую мокрый беспорядок, который мы устроили друг другу, - несомненно, после этого мне придется приводить себя в порядок. Но для нее...

Осторожно отстраняю ее от себя, натягиваю трусики и прижимаю к ней руку.

— Ты будешь полна моей спермы, пока мы не приземлимся, — пробормотал я ей в губы. — Я хочу сидеть здесь до конца полета, думая о том, как моя сперма стекает между твоих бедер, как намокают эти трусики. Ты можешь сделать это для меня?

Марика молча кивает, и я встаю, помогая ей вернуться на свое место, а она слабо садится, откидывая одеяло с ног. Она выглядит раскрасневшейся, ее волосы рассыпались по лицу, и любой, кто посмотрит на нее, поймет, что ее только что хорошенько оттрахали.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться на свое место, и вижу мужчину, стоящего в конце прохода. У меня снова возникает ощущение, что за мной наблюдают, и я инстинктивно чувствую, что это был он... что он все это видел. В его голубых глазах есть что-то острое и любопытное, а также немного злости.

Я его не узнаю. Наверное, он из охраны Николая, думаю я, садясь обратно и не обращая на него внимания. Я не злюсь на то, что он увидел, мне понравилась идея, что за нами следят, хотя теперь, когда я кончил, это уже не так привлекательно. Но что-то в выражении его лица меня настораживает - злость.

Я не могу придумать причину, по которой вид меня с женой может его разозлить, разве что он хочет ее, и эта мысль вызывает во мне ярость, которая пылает так жарко, что я вижу красное. Эта мысль снова заполняет мою голову - МОЯ.

Марика - моя. Но если этот мужчина желает ее, это не имеет значения. Судя по всему, независимо от того, ожидала она этого или нет, она хочет меня так же сильно, как и я ее.

Эта мысль ослабляет прилив ярости, и я опускаюсь на свое место, не обращая внимания на мужчину. Он ничего не значит для каждого из нас, неважно, раздражает ли его этот вид. Теперь, когда я немного успокоился, я могу придумать и другие причины, по которым это могло его разозлить: он мог счесть это неуместным, или ему не понравилось, что нас слышат, или даже ревность, которая не имеет ничего общего с желанием обладать Марикой, а только с желанием иметь женщину, которая позволила бы ему делать то, что я только что сделал с Марикой.

Я говорю себе, глядя на то место, где она уже начала засыпать, свернувшись калачиком под кашемировым одеялом, что это не имеет значения. Скоро мы будем в Дублине, и я проведу медовый месяц со своей молодой прекрасной женой.

Я не позволю ничему испортить это.

***

Когда мы прилетаем, на асфальте нас уже ждет машина. Наш багаж уже загружают в нее, и я веду Марику по ступенькам самолета к ожидающей нас машине. В Чикаго сейчас около трех часов ночи, то есть девять утра, а здесь солнце уже встало, и Марика смотрит на небо, зевая во весь рот.

— Смена часовых поясов тебя доконает, — сочувственно говорю я ей. — Если можешь не спать до вечера, так и сделай. Это поможет тебе перестроить часы. Я знаю, что это нелегко, но я рекомендую хотя бы попытаться бодрствовать до полудня, когда ты обычно можешь вздремнуть. Иначе будет очень трудно перейти на нормальный режим сна, пока мы здесь. И, — добавляю я, подмигивая ей, когда кладу руку ей на спину и веду ее к ожидающей машине, — я буду рад помочь, если тебе нужно что-то, что поможет тебе уснуть.

Марика смотрит на меня, не понимая, что я имею в виду, а затем ее глаза расширяются, а рот округляется в мягком О, прежде чем она краснеет. Мне нравится, как розовеют ее щеки, так и хочется взять ее лицо в руки, ощутить жар и целовать ее, пока она не покраснеет еще сильнее.

Я влюбляюсь в свою жену. Осознание этого не так сильно тревожит меня, как я когда-то мог подумать. Я всегда думал о любви как о чем-то, чего нужно избегать по возможности, как и большинство мужчин в моем мире. Любовь делает тебя уязвимым, слабым, даже восприимчивым к прихотям другого человека и открытым для того, чтобы кто-то использовал ее против тебя, чтобы причинить боль. Любовь – это отвлекающий маневр.

Но с Марикой я вижу возможность того, что она может быть чем-то другим, средством для будущего, о котором я даже не подозревал, что оно еще возможно для меня.

— Мы едем в отель? — Спрашивает она, когда машина отъезжает от асфальта, и я качаю головой.

— Увидишь, — говорю я ей и тянусь к ее руке, лежащей на кожаном сиденье между нами. Я чувствую, как она немного напрягается, но не отстраняется.

Я могу предположить, что если она и испытывает ко мне какие-то чувства, то они столь же неожиданны, как и мои для нее. Я хочу дать ей время и не торопить ее. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что я ее к чему-то подталкиваю.

У нас есть время. Я не тороплюсь делать что-то, кроме как наслаждаться ею.

Я с нетерпением жду выражения ее лица, когда она увидит дом... И я вознаграждаюсь сполна, когда машина доезжает до конца подъездной дороги, петляющей по зеленому и холмистому ландшафту, и Марика видит дом, возвышающийся в конце гравийной дорожки. Это особняк из серого камня, окруженный пышным зеленым ландшафтом и старым фонтаном во внутреннем дворике перед ним.

— Здесь как на картинке, — говорит она наконец, ее глаза округляются. — Как будто из фильма. Это великолепно.