Опасные заложники
Шрифт:
Постепенно интерес к беседе у них иссяк, после чего они расстались. Сибиряк ушел к себе, а Костыль, лежа на кровати, вновь погрузился в свои размышления.
Глава 17. КОГДА НЕЛЬЗЯ, НО ОЧЕНЬ НУЖНО…
На семьдесят восьмом году жизни, после непродолжительной болезни умер Шумнов Роман Константинович, отец Костыля. С трагическим известием в колонию к Костылю приехал его брат Ермолай. Вместе с ним приехал начальник местного отдела милиции подполковник Снежинский Леонид Андреевич. Они приехали просить начальника колонии Ломоногова, чтобы тот отпустил Костыля на похороны отца.
Ломоногов не имел на это никаких законных оснований, так как Костыль из десяти лет отбыл в колонии всего два года. Сама процедура оформления зека в отпуск, получение санкции прокурора на данное действие требовали хлопот на несколько дней. Отпуск Костылю не был положен и обращаться с ходатайством по этому поводу к вышестоящему начальству было пустой тратой времени. Никто из них не взял бы на себя ответственность отпустить Костыля на похороны, тем более, что речь шла о воре в законе.
Но Ломоногов понимал, что если он не сделает этого, то сильно подорвет к себе уважение Костыля, а возможно получит в его лице опасного противника, такого, каким тот был в первые месяцы своего пребывания в колонии. Если же незаконным путем он все же отпустит Костыля в отпуск, то сильно рискует своим служебным положением и дальнейшим продвижением по службе.
Снежинский приехал к Ломоногову со своей протекцией за Костыля, гарантируя отсутствие для Начальника колонии какого-либо риска за допущенное им злоупотребление служебным положением. После того, как Снежинский "уломал" Ломоногова, последний пригласил к себе в кабинет Костыля;
— По поводу смерти твоего отца, Григорий Романович, я тебе сочувствую и соболезную. Без моего пояснения ты отлично знаешь и понимаешь, что я не имею права отпускать тебя на похороны. Но Леонид Андреевич и твой старший брат ручаются, что если я тебя отпущу, то никаких эксцессов и противоправных действий ты не допустишь.
— Леонид Андреевич хорошо меня знает, потому и ручается.
— А ты даешь такое обещание?
— Я своих поручителей никогда не подвожу. И то, что вы собираетесь мне поверить, я тоже постараюсь не забыть.
Костыль побывал на похоронах своего отца без конвоя и видимого сопровождения оперативных работников, хотя двое из них в гражданской одежде там присутствовали, Одним из них был начальник уголовного розыска майор Павловский, чье присутствие на похоронах было вызвано не праздным любопытством, а служебной необходимостью. Костыль являлся признанным авторитетом преступного мира и выразить ему соболезнование съехалось немало козырных воров, в том числе Лавр и Леван. Павловскому и его сотруднику оставалось только все видеть и запоминать.
Возвратившись в колонию после похорон отца, Костыль стал более доступным в общении с Ломоноговым. Меньше шел на обострение, что немедленно сказалось на дисциплине в колонии. В ней стало меньше "шалостей", совершаемых зеками, да и Ломоногову стало лете договариваться с Костылем по поводу того или иного инцидента, которые в колонии не являются редкостью.
Безусловно, зеки не прекратили своих противоправных действий, но они как основная масса айсберга, словно ушли под воду, стали невидимыми. Преступлений в колонии совершалось меньше, хотя от этого они не перестали быть опасными и вредными.
Ломоногов перестал быть для Костыля врагом. Но он не стал для него и другом. Просто Костыль счел возможным признать необходимость наличия в колонии хозяина в лице Ломоногова. Ом понял, что если сделать в киче байрам, устроить беспорядки и массовое неповиновение, добиваясь замены неугодного хозяина, то вместо вдумчивого, честного и сердечного Ломоногова его начальство может прислать к ним начальником колонии какого-нибудь самодура, который не только зекам, но и служащим учреждения сделает невыносимой жизнь. А она и так сейчас их не радовала.
Постепенно Ломоносов смог восстановить в колонии тот порядок и дисциплину, который был в ней до прихода "авторитета на положении" Шумилина Григория Романовича.
Ну, а о том, чтобы зеки вообще перестали совершать преступления, Ломоногов даже не мечтал, ибо такое желание было неосуществимо. Он был доволен, что наконец-то вновь восстановилось равновесие сил, которое Костыль уже не пытался нарушить.
С ОТКРЫТЫМ ЗАБРАЛОМ
Глава ПЕРВАЯ
Лето — не самое лучшее время года для работы. Вот если бы отдыхать на море или лечить свое здоровье в санатории, то оно было бы самым подходящим.
Валентина Ильинична Ломакина не могла позволить себе роскошь отдыхать но время трудового отпуска и находила работу на даче, что являлось для нее своего рода отдыхом. С мужем она расторгла брак двадцать лет тому назад, когда ее единственному сыну Ивану было всего лишь пять лет.
Получив развод, ее муж Василий "завеялся" в неизвестном направлении. Он не только не платил алиментов на содержание сына, но даже не стал поддерживать с ней письменной связи, словно Иван был ему совершенно чужой. Смирившись с потерей мужа, проплакан немало ночей, она не стала искать злостного неплательщика алиментов, а всю тяжесть по воспитанию и содержанию сына взвалила на свои плечи. К счастью, ей на свое здоровье жаловаться не приходилось, Из неудачного брака она для себя сделала определенный вывод, который выразился в том, что с того злополучного времени она в новый брак ни с кем не вступала, позволяя себе кратковременно увлекаться тем или иным мужчиной. Эти встречи с мужчинами ее ни к чему не обязывали, а поэтому, когда она считала нужным для себя, спокойно их прекращала.
В свои пятьдесят три года она выглядела здоровой и не совсем увядшей женщиной плотного телосложения. Крашенные в каштановый цвет волосы скрывали седину, которая показала бы, каким тяжким трудом ей удалось вырастить и поставить на ноги сына. Она жила с ним вдвоем в двухкомнатной квартире на пятом этаже девятиэтажного дома. Но, к сожалению, ей сейчас приходилось жить в квартире одной, так как Иван отбывал наказание за совершенное преступление в исправительно-трудовой колонии (ИТК). Из шести лет лишения свободы он уже отбыл четыре. Такую большую меру наказания ему дал суд потому, что ранее он уже был судим за такой же "подвиг", тем более что в последний раз хулиганил с применением ножа, что являлось квалифицирующим признаком и отягчающим наказание преступлением.
Рабочая в акционерном объединении "Прогресс" тепличницей, Валентина Ильинична, отрывая от своей скудной зарплаты кровные гроши, ежемесячно старалась посылать сыну в колонию или посылку, или денежный перевод, но не всегда она имела такую возможность, а поэтому ее помощь сыну, являясь обязательной, не всегда была регулярной. Сын Иван был смыслом ее жизни и постоянно мучавшей сердце болью.
Придя с работы, освежившись под душем, она стала на кухне готовить ужин. Раздавшийся звук электрического дверного звонка не только напугал ее, но и заставил оторваться от домашних хлопот.
“Интересно, кто бы мог ко мне пожаловать, если я сегодня гостей не жду", — подумала хозяйка.
Посмотрев в дверной глазок, она увидела на лестничной площадке незнакомого парня лег двадцати пяти. Открыв дверь, не снимая с нее предохранительной цепочки, она через образовавшуюся щель между дверью и ее коробкой спросила:
— Вам кого надо?
— Вы Валентина Ильинична Ломакина?
Внимательно посмотрев в лицо парня и убедившись, что ранее она с ним не была знакома, Валентина Ильинична сказала: