Чтение онлайн

— Да!

— Зачем я тебе понадобился?

— Ты вечером встречался со своей подругой?

— Допустим, встречался.

— Ты знаешь, что менты за ней установили наблюдение?

— На красном "запорожце", парень и девушка, — хвастаясь своей осведомленностью, сказал Якоб.

— Они самые. Ты не привел их сейчас к себе домой?

— Ты за кого меня принимаешь? Я его кинул сразу же на первом Батайском светофоре, — похвалился Якоб.

— Но все равно номер твоей тачки у них остался, — вразумил его Кабан.

— Не исключено, — теряя вдохновение, согласился с ним Якоб.

— Завтра и тебя постигнет участь твоей подруги, а за тобой и нас, — доставая из-за спины спрятанный за поясом газовый пистолет, как бы с сожалением констатируя неприятную истину, произнес Кабан.

Почувствовав опасность для своей жизни, Якоб решил объяснить бывшему другу неосновательность опасения в отношении себя, сообщить ему, что встреча с невестой ему была разрешена самим Яфаром:

— Я…

Раздавшийся выстрел оборвал его попытку. Сняв с упавшего на землю Якоба золотую цепочку, золотой перстень, наручные часы "Полет", забрав сто пятьдесят тысяч денег, Кабан сказал подошедшему Гундосому:

— Шлепни его камушком по височку, чтобы окочурился.

— Я раздумал идти на мокрое, — неожиданно для Кабана заявил тот.

— Тогда мне придется вас кокнуть тут обоих и погладить камушком.

Такая перспектива Гундосого не устраивала. Он молча подошел к Якобу, заранее приготовленным голышом ударил жертву по голове.

Критически проследив за его действиями, Кабан заметил:

— Я же тебе сказал, чтобы ты шлепнул его камушком по голове, а не погладил. Повтори! — направляя на Гундосого пистолет, потребовал он жестко.

Глубоко вздохнув, словно убивали его самого, Гундосый с силой ударил Якоба голышом по голове. Хруст ломаемых костей показал, что удар на этот раз был нанесен с силой.

Кабан тоже ударил Якоба голышом по голове, выполняя формальность, которая делала его соучастником убийства, а поэтому, так он считал, Гундосый не должен был на него обижаться.

— А теперь, дорогой, давай будем уматывать в сторону моря.

Обойдя темными закоулками гараж, они вернулись к своему автомобилю. Дождавшись, когда Гундосый сядет в машину, Кабан миролюбиво произнес:

— Ты на меня, дорогой, не сердись за недавнюю грубость. Честно говоря, мне и самому наша работа не понравилась, но ее, кроме нас, некому было делать. Теперь мы с тобой повязаны одной ниткой. И я знаю, что у тебя никогда не появится желание выдать меня…

Гундосый был так напутан свершившимся фактом, что не имел сил для разговора с Кабаном. Он только и мог, что молча слушать болтовню своего "кореша".

— …Давай свои перчатки, — потребовал у него Кабан, — я их вместе со своими выкину в туалет…

Гундосый молча исполнил его требование.

— Ты, Гундосый, не дрейфь. Теперь мы с тобой капитально замели свои следы, и ментам ни в жизнь не выйти на нас. Так что держи хвост пистолетом.

Доставив Гундосого домой и поставив машину в гараж, Кабан еще долго сидел в ней, размышляя о нелегкой доле и тех страхах, которых ему недавно пришлось натерпеться. Своему положению он сейчас не завидовал, но и выхода из него тоже не видел.

Проведенные Соколовым обыски в домах Эдкиной и Ломача на предмет обнаружения крупных сумм денег, ранее похищенных бандитами из банка, положительных результатов не дали.

Убийство Ломача неустановленным злоумышленником с целью ограбления оборвало у следователя все нити, которые могли бы привести его к главным действующим лицам преступления. К одной трудной задаче но выявлению налетчиков на инкассаторов присоединилась вторая — кто убил Ломача. Эта задача по своему решению была не менее сложной, чем первая.

У Соколова были основания считать, что убийство Ломача крепко связано с расследуемым им преступлением. Эти основания опирались на тонкий расчет и логическое мышление; веских же доказательств, подтверждающих его версию, у него не было.

По логике вещей, Соколов должен был бы заняться расследованием убийства Ломача, так как он был очень опытным следователем, но уголовно-процессуальный кодекс категорически предписывал, чтобы расследованием убийства занимался следователь прокуратуры. Вот так логика к нашей жизни вступает в противоречие с действительностью.

Все гористы понимают необходимость объединения следователей милиции, прокуратуры, федеральной службы контрразведки в одном следственном комитете, но дальше теории эта мысль не пошла.

Расследованием убийства Ломача в прокуратуре занялся младший юрист, выпускник Кубанского университета, двадцатипятилетний прыщеватый самовлюбленный очкарик Лохматов, с которым Соколов, при всем своем желании, не мог найти делового контакта. Следователь прокуратуры Лохматов считал себя на голову выше следователя милиции, так как имел право расследовать все преступления, совершаемые работниками милиции, тогда как последним в отношении его этого не дано,

Толковый и профессионально грамотный план оперативно-следственных мероприятий, рожденный коллективно службами уголовного розыска и прокуратуры, бил красив, как букет роз, но не имел под собой ни живительных корней, ни благодатной почвы.

Боясь утечки информации в отношении Примакова, который работал не только по раскрытию ограбления инкассаторов, но и по убийству Ломача, Томилко в его деятельность в банде Капитана не посвятил не только следователя прокуратуры, о ней не знало даже большинство его оперативных работников.

Поняв психику самовлюбленного "индюка", Соколов прекратил с Лохматовым деловые контакты. Это привело к тому, что расследование двух дел ратными следователями шло параллельно, когда одни и те же моменты приходилось каждому из них выяснять у одного и того же свидетеля дважды. Безусловно, такая работа была неэффективной и имела много недостатков.

Во время своего посещения Томилко в его кабинете, куда тот пригласил Соколова для отчета, Геннадий Трофимович пожаловался ему на трудности в работе. Внимательно выслушав его, Томилко сказал: