Чтение онлайн

— За что мы с тобой пахали и в чьих интересах, я тебе подробно расскажу позже, а сейчас пошли к такси, пока оно не уехало, — сказал Клим, увидев на стоянке автомобиль с горящими шашечками и зеленым "глазом".

В такси они увидели, помимо незнакомого водителя, Кристину с подружкой.

— Думали, что до утра не дождемся вас, — с облегчением в голосе поведала им Кристина.

Они отвезли домой Лома, йотом подругу Кристины, и "Только после этого водитель открылся Климу, что является оперативным работником:

— У вас есть что передать шефу?

На недоуменный взгляд Клима Кристина сказала:

— Петрович наш человек.

— Информация очень важная, поэтому, Петрович, извини, даже тебе я не могу ее доверить.

— Тогда поехали на конспиративную квартиру и оттуда но телефону передашь, а мы с Кристиной подождем в машине, — не обидевшись, спокойно предложил Петрович.

— Нам с Петровичем не привыкать то ждать, то догонять, — смиренно произнесла Кристина.

После телефонного разговора с Томилко Клим, вернувшись к машине, вручил Петровичу запечатанный конверт с коротким донесением.

— Отвезешь его домой шефу. Он тебя ждет. На сегодня ты нам не нужен.

Оставшись вдвоем, Кристина заметила:

— А ты, оказывается, порой бываешь занудой.

— Ты так обиделась за Петровича?

— И за себя тоже.

— Ради пользы деда пускай каждый знает об операции столько, сколько ему положено. Слишком многое и важное поставлено на карту, поэтому мы не должны допускать ошибок.

— С тобой на эту тему спорить бесполезно, пошли лучше отдыхать…

Резиденту агентурной группы иностранной разведки, прожившему в России четырнадцать лет под фамилией Фокина, работавшему в собственной студии фотографом, за все время пребывания в России здорово везло. Ему не изменила удача и тогда, когда из полученной шифровки он узнал, что его группе поручено похитить и переправить на Запад крупного ученого-атомщика Першина.

Сейчас Першин находился у него дома под надежной охраной. Задание выполнялось легко и успешно. Осталась последняя, не самая сложная, его часть — переправка Першина за кордон. Такое везение в осуществлении задуманного другого человека радовало бы и вдохновляло, но Фокина оно настораживало и выводило из равновесия. Он понимал: не может человеку постоянно везти, когда-то должно наступить время неудач. Но когда? Этот вопрос стал его Постоянной головной болью. И на то били веские причины, не учитывать которые он просто не мог, При выполнении нового задания приходилось вступать в контакт с новыми лицами, которые были еще недостаточно изучены и проверены. В силу незначительного и ограниченного количества агентов, находящихся у него в подчинении, ему невозможно было за всеми новичками установить надлежащее наблюдение, проверять их связи, прослушивать разговоры. Тем более что дело не терпело отлагательств: необходимо было форсировать переправку Першина на Запад.

Он видел недостатки в своей работе, но был вынужден смириться с ними. Чем дольше ученый находился у него дома в заточении, тем большей вероятности он подвергался быть раскрытым чекистами, которые шли по его следу. Он не знал, как далеко оторвался от них, но чувствовал: если остановится сейчас и даст себе передышку, то будет настигнут преследователями. Такого финала в своей работе Фокин боялся больше смерти.

После развала СССР ему в России стало работать очень легко. Как будто у россиян в один миг исчезли все ценности и государственной важности документы, которые уже отпала надобность охранять. Неизвестно куда подевались все знающие и все видящие чекисты.

Выполняя задание, Фокин знал, что идет но заминированному полю, уверен был, что должен подорваться, но удачно пройдя через него, не верил в свою удачу. Доставив на своей машине за город Першина, напичканного разными препаратами, под воздействием которых его психика была подавлена и он стал послушным, как ребенок, Фокин сейчас ждал наступления одного из сложных моментов операции, когда можно будет переправить тайно на теплоход ученого с сопровождающим его агентом. Томительное ожидание нервировало не только его, но и трех агентов, помогавших резиденту.

Только одного человека в бухте не волновало ничто. Этим человеком был Першин, Тупо уставившись взглядом в одну точку, он безучастно относился ко всему происходящему на берегу, ничего не понимая и ничему не давая оценки. В нем трудно было узнать прежнего жизнерадостного и целеустремленного человека. Только внешний вид говорил, что перед нами сидит Першин, тогда как внутренний мир его стал другим. Они покорили его психику и волю, а поэтому, как таковой, личности сейчас перед нами не было,

Возвратившись с теплохода, Здоровяк подробно доложил резиденту о результатах своей поездки, не забыв отпустить несколько лестных слов своим случайным помощникам, которых Курносый отвез в город.

Было уже три часа ночи, приближался рассвет. На байдарке Курносый, Здоровяк и Першин отправились к теплоходу. Первым на палубу по веревочной лестнице поднялся Здоровяк. Там его встретил Ломакин. Держа конец страховочного капронового троса в руке, Здоровяк, натянув его, дернул. Трос был привязан к поясу Першина. Получив таким образом сигнал, Курносый помог Першину подняться по лестнице на палубу, после чего. спустившись на байдарку, быстро отвалил на ней от судна, направившись к берегу.

Ломакин вместе со Здоровяком подняли на борт лестницу. Здоровяк, в последний раз мимолетным взглядом проводив уделявшуюся от судна байдарку, поинтересовался у Ломакина:

— Вы не сможете нас проводить к себе в каюту?

— Зачем?

— Мне надо сделать другу укол.

— От чего?

— Его внешний вид мне не нравится. По-видимому, обстановка повлияла на него — испугался, а сердце слабоватое, — пояснил Здоровяк.

Такому объяснению Здоровяка трудно было поверить, Першин скорее походил на запрограммированного робота, чем на человека, у которого разболелось сердце.

Позволить иностранному агенту издеваться над земляком, да еще у себя на глазах, Ломакин никак не мог, такое мероприятие и не входило в его план, разработанный чекистами.

— Каюта у меня есть, но я бы не советовал вам пользоваться ее услугами, — поучительно заметил он.

— Почему? — насторожился Здоровяк, оглядываясь по сторонам, как бы почувствовав опасность.

— Моя каюта — как штаб армии, куда часто приходят члены команды для решения тех или иных вопросов. Что я им скажу, когда они увидят у меня в каюте двух посторонних субъектов? Им даже моих комментариев не потребуется, чтобы понять что почем.

— Вы правы. Я ляпнул, не подумав о последствиях. Но мне надо немедленно сделать ему укол!

— В трюме есть освещение. Там вы в спокойной обстановке окажете другу медицинскую помощь.

Лучшего варианта в данной ситуации Здоровяк не смог бы придумать.

— Пускай будет по-вашему. Вы хозяин судна, вам виднее, — согласился он, про себя отметин, что они и так долго задержались на палубе, занимаясь болтовней.

Когда Ломакин открыл люк к трюм, Здоровяк на мгновение замешкался, определяя, кому первому спускаться вниз, ему или Першину. Пропустив к лестнице Першина, он сказал: