Чтение онлайн

В полдень к нему пришел сержант Флетчер с таинственным сообщением.

— Пошел переодеваться, сэр! — доложил сержант.

— Наворачивает чалму под шляпу! — шептал он минуту спустя. — Посмотрите на него, сэр, он похож на туземца, одевшегося англичанином!…

— Тем лучше, тем лучше!… — прохрипел майор.

Сошедший на берег Макферней, в своей широкополой шотландской шляпе поверх индусской чалмы, защищающей голову от жестокого калькуттского солнца, с темным как бронза лицом, в сандалиях, с мешком за плечами, действительно походил на индуса, одевшегося по-европейски.

Майор тотчас послал сержанта к начальнику калькуттской полиции.

Шотландец неторопливо побрел по улицам знакомой Калькутты, сквозь толчею Читпур-базара, мимо улицы Башмачников и улицы Ткачей, к площади Звезды, где был у него знакомый перс, продавец книг.

Войдя под навес персидской лавки, Макферней долго рылся в старинных связках книг, пахнущих кожей и пылью. Сам успел уснуть на улице у дверей. Когда шотландец вышел из полутемной лавки и зажмурился от ослепительного солнечного света, к нему подошли два полисмена.

— По распоряжению начальника полиции! — сказал один из них и положил руку на плечо Макфернея.

Шотландца повели. Мгновенно собралась толпа. Продавцы табака, ковров, орехов, бананов, рыбы, бросая свой товар, выбегали из лавок. Сам проснулся и кинулся вслед. Бедный пес! Он опоздал, он не смог пробиться сквозь плотную толщу босых ног: такая толпа собралась посмотреть, как саибы арестуют саиба.

Вся джелхана всполошилась, когда на тюремный двор привели саиба. Он носил индусскую чалму под белой шотландской шляпой и был смугл лицом, — но кто же в Индии не отличит англичанина от индуса? Саибы могли думать, что им угодно, но заключенные уже с первой минуты знали, что новый пленник — европеец.

За темное лицо и светлые с сединой клочья волос под смуглым лбом индусы прозвали нового заключенного Теманг Ори — барсук. Сам он называл себя Макфернеем.

Макферней, казалось, нисколько не был огорчен тем, что попал в калькуттскую тюрьму. Он очень быстро подружился с заключенными. С тибетцами, мадрасцами, сингалезами он говорил на их собственном языке. Скоро вся джелхана знала его быстрые шаги, клочки седых волос над загорелым лбом и добрые синие глаза.

Макферней приметил Лелу в первый же день. Длинная белая юбка с каймой и белый шерстяной платок, хитро завернутый вокруг головы и плеч, отличали Лелу среди других женщин.

— Откуда ты родом, девочка? — спросил Макферней.

— Раджпутана, — ответила Лела.

Макферней кивнул головой. Он знал эту страну. Но еще ни разу до сих пор не бывал в западной ее половине, где безводные степи преграждают дорогу путешественникам, где бродят на воле еще не вполне покорившиеся англичанам племена.

Вечером Лела сидела, скрестив ноги, на плитах двора и тихонько пела:

Белым сари прикрою лоб,

Белым сари закутаю плечи.

Далек мой путь, труден мой путь,

Далек мой путь до Дели…

Макферней присел подле нее и стал слушать.

Лела пела:

Леса стоят на пути.

О, Сакра-Валка!

Тигры бродят в пути.

О, Чунда-Сакра!…

Макферней встрепенулся.

— Где ты слыхала эту песню?

— В моей стране, — ответила Лела.

— И эти слова припева? Чунда-Сакра… Сакра-Валка?

Лела с удивлением смотрела на него.

— Разве ты их тоже знаешь?

— Знаю, — сказал Макферней. — И еще много других. Чунда-Натта — Дар… Бхатта-Баруна…

Лела с испугом отодвинулась.

— Ты факир?

— Нет, — сказал Макферней. — Я узнал их из песен, из старых книг.

Макферней вынул свои листки.

— А как в твоей стране, Раджпутане, называют мать, сестру, отца? — спросил Макферней.

Лела сказала.

— Небо? Звезды? Океан?

— Самудра… — ответила Лела.

Макферней записал это слово.

— У вас в стране все так говорят? — спросил он Лелу.

— О, нет! — сказала девушка. — Моя мать знала слова, которые никто не знает.

— У кого же она им научилась?

— У моего деда, — шепотом сказала Лела. — Он факир… Он знает молитвы и заклинания, каких не знает никто в нашей стране, — даже самые старые старики. Он умеет заклинать змей, летучих мышей и крокодилов.

— Отлично! — сказал Макферней. — В заклинаниях лучше всего сохраняется древний язык.

Он спрятал свои листки.

«Отсюда, из Калькутты, я пойду в западную Раджпутану», — думал он.

Шотландец, казалось, нисколько не горевал о том, что его окружают высокие стены джелханы.

Зато сильно горевала о том Лела; она пела, сидя в своем уголку:

Высоки стены джелханы!…

Ой, высоки!

Недобрые глаза у сторожа,

Ой, недобрые!

Он стал у ворот и стоит,

Неподвижный, как сухой кипарис,

Он сдвинул ноги и никуда не уходит.

Узкая полоска земли осталась меж его ступней,

Едва приметная полоска.

Человек не пройдет по ней,

И даже суслик не проскочит.

Но змейка, маленькая крылатая змейка

С полосатым хвостом и гордыми глазами

Может проползти по ней.

Я хочу стать змеей,

Маленькой крылатой змеей

С полосатым хвостом и гордыми глазами.

Я проползу меж ступней сторожа,

Вырвусь на свободу, взмахну крыльями и полечу

Далеко, далеко от стен джелханы…

Лела очень сильно тосковала по свободе.