Чтение онлайн

– Что? Вы не умеете отличить своих от чужих? – держа Дженни за руку, Лела шла прямо на толпу. – Или вы уже набрасываетесь на махраттских детей?

– Нет, детей мы не трогаем, – несмело сказал парень с кудрявой бородой.

– Так чего же вам тут надо, сыны лягушек?.. Идите прочь!..

Но толпа не расходилась.

– Девчонка чересчур смела! – закричала в толпе мусульманская женщина. Из прореза в белой кисее, прикрывающей ее лицо, на Лелу глядели черные, расширенные ненавистью глаза. – Девчонка чересчур смела!.. Нам верные люди говорили: в этом доме прячут ферингов.

– Кто вам сказал это?

– Один старик на базаре.

– И вы знаете этого старика?

– Нет! – раздались голоса. – Нет, нет, он недавно в нашем городе… Мы его не знаем.

– И верите чужому старику? – звонче прежнего закричала Лела. – Верьте лучше своим глазам!..

Она распахнула двери дома на обе половинки.

Несколько человек заглянуло внутрь.

– Нет! Там никого нет! – раздались голоса.

Но Лела не отступала.

– Смотрите лучше! – кричала Лела. – Разве наши брамины станут прятать англичан? Они ненавидят их так же, как вы, мусульмане, и еще больше. Разве у нас, индусов, саибы не душили голодом детей, не угоняли наших отцов в чужие земли так же, как и у вас? Разве в храмах у нас на головы саибов весь народ не призывает чуму, язвы и всяческую погибель?

– И слепоту, и спазмы, и трясучую болезнь!.. – подхватили в толпе. – Мы молимся о том же в нашей мечети.

– Будь они прокляты, губители наших детей! – заплакала женщина в кисейной чадре.

– Девушка права! – сказал пожилой мусульманин. – Какой человек в нашей стране, будь он индус или магометанин, по своей воле даст приют офицеру ферингов? Идите с миром, люди!.. Здесь нет наших врагов.

Толпа расступилась.

Лела вывела Дженни из тихой улицы на широкую площадь.

Они прошли напрямик через площадь и свернули в боковую улицу. И тут Дженни увидела того самого старика в высокой шапке, который показался в ее окне утром. Он стоял в конце улицы и смотрел на них.

Дженни остановилась.

Старик тотчас свернул в какой-то переулок.

– Тот самый! Тот самый старик! – сказала Дженни.

– В высокой шапке? Белые язвы на щеках? – спросила Лела.

Страх, настоящий страх проступил в глазах девушки. Но она тотчас поборола себя.

– Пойдем! – сказала Лела.

Она провела Дженни пустынными переулками в большой сад, оттуда – во двор европейского здания. Это был дом английской резиденции, занятый повстанцами.

– Здесь стоит наша стража, – сказала Лела. – Не бойся ничего, тебя здесь никто не тронет.

Как потерянная, бродила Лела в тот день по улицам Дели.

«Старик здесь!.. Зачем он пришел в Дели? Что ему здесь надо?»

Процессия мусульман шла через площадь. Закутанные в белую ткань люди били себя в грудь, падали на землю, вскакивали и кружились на месте.

– Ал-ла-а-лиллах-ияхсан!..

– Ияхсан-ияхсен… Ал-ла-ла!..

Лела видела блестящие воспаленные глаза молящихся, слушала их резкий гортанный крик.

Может быть, это старик шепнул мусульманам, будто индусы прячут англичан в оставленном доме?..

Народ в Дели горяч и легковерен. Довольно иногда одной малой искры, одного неосторожного слова, чтобы поссорить горожан между собою.

«Зачем старик пришел в крепость?» – Всё та же мысль томила Лелу.

«Сказать отцу?..» Но, боже мой, до меня ли отцу сейчас?.. У него довольно дела и без этого старика».

Дженни осталась одна. Она посидела, прислушиваясь. Кругом было тихо.

Кажется, больше никого не было в этом легком бамбуковом домике садовника или слуги, куда привела ее девочка-индуска.

Ползучие растения заплели стену домика до самой крыши. Дикий виноград перебросил ветви с крыши на белую каменную ограду, замыкающую сад бывшей резиденции с южной стороны.

Над этой оградой Дженни видела мощную стену из тёмно-красного песчаника и угол высокой башни. Какое-то большое здание примыкало непосредственно к саду резидента.

Это был дворец Бахадур-шаха.

В домике было тихо. «Неужели я тут одна?» – подумала Дженни.

Тихий визг послышался за бамбуковой дверью.

Кто-то осторожно царапался под дверью, тихо, но настойчиво раздвигал полые бамбуковые дверных створок. Потом какой-то большой уродливый черный комок подкатился к самым ногам Дженни.

– Сам! – обрадовалась девочка. – Значит, и мистер Макферней близко!.. – Где же твой хозяин, Сам?

Пес выскочил во двор, оглядываясь на Дженни. Она пошла следом за собакой.

Сам побежал во второй двор, большой, нарядный, с фонтаном и солнечными часами посередине. Несколько сипаев сидело у фонтана. Сам бежал дальше, на мраморную террасу, к высоким резным дверям в большой двусветный зал. Дженни увидела носилки для раненых, сложенные у входа, белые мраморные колонны с золотой росписью и ряды легких бамбуковых коек между колоннами.

Это был зал британского резидента, превращенный повстанцами в лазарет.

У одной из коек, наклонившись над раненым, стоял Макферней. Он копался зондом в глубокой ране под коленом сипая. Свернутые в тугие трубочки полотняные бинты лежали на табурете у койки.

– Хорошо, что я в молодости, хоть и недолго, был лекарским учеником в Эдинбурге… – бормотал сквозь зубы шотландец.

Он взялся за бинт.

– Мистер Макферней! – дрожа, проговорила Дженни.

Макферней обернулся.

– Мисс Гаррис!

Дженни схватила его за рукав и заплакала.

– Не плачьте, мисс Гаррис! – мягко сказал шотландец. – Здесь вам ничего дурного не сделают. Война кончится, и повстанцы обменяют вас на своих пленных.

Раненый застонал и заворочался на своей койке.

– Покой! – сердито закричал Макферней. – Колено держать в полном покое!..

И он начал туго бинтовать ногу сипая.

Дженни пошла к выходу. Сам уже стоял у дверей снаружи, на своем посту: входить в зал лазарета ему строго запрещалось.

– Спасибо, Сам! – сказала Дженни и погладила черную блестящую шерсть на шее собаки.

Точно камень свалился с сердца Дженни. «Теперь я уже не одна, – думала девочка. – Мистер Макферней здесь, значит, мне нечего бояться».

Молодая индуска в белой кисейной повязке каждой утро приходила к Дженни. Индуска молча ставила на порог кувшин со свежей водой, чашку вареной чечевицы или риса, приветливо улыбалась Дженни и уходила. Женщину звали Даринат. Дженни часто потом, в более поздние часы дня, видела Даринат в просторном дворе резиденции с маленькой полуголой девочкой на руках. Индуска кормила девочку, купала ее в теплой, нагретой солнцем воде бассейна, перекликалась с соседками и была очень говорлива. Но приходя к Дженни, всегда умолкала и только кивала ей головой и улыбалась. Даринат никогда не служила в домах саибов и не знала их языка.