Чтение онлайн

– Странно, что это ты понимаешь, а вот с ориентирами косячишь. Я вот ориентиры вижу, потому что думаю головой. У тех, кто головой думают, шанс получить Нобелевскую премию есть. У меня этот шанс повыше, чем у многих, и это при том, что в основном я о бабах думаю. А у тебя без шансов.

– Огорчить хочешь? Как же ты себя любишь. И да, если уж поднимать тему членов половых, то у тебя прозвище Бабник, а бабники как раз этим самым и думают, а не головой. Вот какие тут ориентиры? Вверх да вверх шагаем, всё ровное, будто катком раскатанное.

– Видишь вон там холмик.

– Где?

– Да вон, справа и впереди. Метров двести до него.

– Нет там никаких холмиков.

– Бугорок. На кротовую кучу похожий.

– У них бугорки аккуратные, а этот длинный сильно. Ты о нём?

– Да, о нём. Это хороший ориентир.

– Да тут таких бугров по три сотни на гектар.

– И снова ошибаешься, ведь этот холмик особенный.

– Чем таким он особенный?

– Еще полтора месяца назад он был человеком. Звали его Носорогом, потому что в любой непонятной ситуации он всегда пёр напролом. Здоровый мужик, под пару метром ростом и в плечах, как я по высоте. Вон сколько от него черной трухи осталось, прекрасный ориентир получился.

– Не люблю я такое. Не по-людски смерть на черноте выглядит. Как это с ним случилось?

– Я его убил.

– За что?

– Он думал не головой, а сам догадайся чем. То есть, не мог получить Нобелевскую премию.

– За такое не валят.

– Верно. Не валят. А вот за то, что много болтают, завалить могут. Носорог болтал много...

* * *

Чтобы кто там ни говорил про завышенную силу бывалых иммунных, но Карата к таковым можно отнести только по количеству пережитых приключений, а не по стажу пребывания в Стиксе. Потому, сейчас ему приходилось очень несладко. Спасибо Диане, забрала автомат и маленько патронов. Но крупнокалиберную снайперку приходилось тащить на себе, плюс прочее барахло. А сейчас вновь взялся за осточертевший ящик. Тот сам по себе неподъемный, а теперь к нему еще и обнаглевший кот прибавился.

Да ладно Гранд, сейчас даже ничтожная по весу бомба, притаившаяся под кевларом, казалась той самой соломинкой, которая вот-вот сломает спину.

Пот заливал глаза, плюс невыносимо чесался нос. А руки, как назло, заняты. Даже одну высвободить нельзя, оставшаяся не удержит вес ящика, тот рухнет, подняв облако черной пыли, после чего его придется поднимать заново, растрачивая лишние силы и чихая.

Поморгав, Карат бросил взгляд вперед. Подъем заканчивается, или ему это кажется, как уже не раз случалось? Узнает это минуты через две-три, не раньше, ведь до места, где рельеф переламывается, не меньше полутора сотен метров осталось.

Сколько они уже так шагают? Пять километров? Семь? Приблизительно так.

Для черноты – приличное расстояние, даже если двигаться налегке.

Еще немного, и Карат устроит мятеж. Если ящик нельзя бросать, надо, хотя бы, добиться его облегчения. Ведь зачем тащить сам ящик и накрученный на него кевлар, если можно оставить лишь содержимое?

Что бы там ни лежало, весит оно явно не восемьдесят девять килограмм. Ящик сколочен из крепких досок, плюс кевлара на него не пожалели. Если всё лишнее убрать, возможно, вполовину легче нести станет.

О! А ведь глаза, несмотря на проблему с заливающим их трудовым потом, не подвели. И правда рельеф сменяется, отряд, наконец, достиг высочайшей точки подъема. Дальше начинался спуск, лишенный высокой растительности и прочих мешающих обзору объектов. Потому, взгляд полетел далеко вперед, на много-много километров.

И Карат едва челюсть не отвесил. Там, впереди, за коротким крутоватым спуском начиналась вода. Безбрежное водное пространство местами густо поросшее камышом, местами расступающееся вокруг мелких и крупных островов, местами усеянное чем-то непонятным, такие детали не рассмотреть на большом расстоянии.

Царство воды до самого горизонта.

Действительно безбрежное.

Бабник, продолжая вести отряд с прежней скоростью, невозмутимо бросил короткое слово:

– Дон.

Про Бабника можно много чего нехорошего сказать. И мутный он, как равнинная река в паводок, и пошловатый, и много о себе возомнил, и любит других напрягать по полной, не утруждая при этом свои руки. Но, нельзя не признать, что даже в ситуациях, попахивающих абсурдом, коротышка действует продуманно, а не наобум. Потому Карату, как человеку во многое не посвященному, приходится мириться со многими его чудачествами, включая необъяснимо-жадное отношение к ящику с неведомым содержимым.

Ну ни на грош не верилось, что многоопытную Сабину и ее людей остановит банальная бомба. Да они только что далеко не самый последний стаб чуть ли не сходу взяли, скрытно пройдя через периметр и обрушившись сходу, без предварительной подготовки, на стены и то, что за ними скрывалось. То есть, крупными силами прокрались через местность, напичканную проволочными заграждениями, ловушками, минами, различными датчиками, где каждый метр отслеживается камерами и живыми наблюдателями.

И никто ничего не заметил, пока не хлынула кровь.

Даже от Гранда толку оказалось больше, чем от всех этих защитно-контрольных сооружений и мероприятий.

Вот так и к лакомому ящику подберутся, до последнего себя ничем не выдав. А уж насчет Юпитера и думать смешно. Да, было дело, Карат действительно нашел с ним общий язык, но с высоты миновавших времен тот случай кажется ему неправдоподобным. Что-то он тогда недопонял, слишком много о себе возомнил. Невозможно настолько запросто разобраться с элитой, как бы долго она не прожила среди людей.

Чертовщина какая-то...

Можно ли рассчитывать на повторение такой чертовщины? Карат считал, что нельзя.

Вот и теперь нельзя отрицать то, что шел Бабник не наобум, перед ним и правда стояла разумная цель. Спустившись к воде, он, для начала, приказал Чаку немного поплавать. Тот, раздевшись, сиганул с невысокой черной бровки, доплыл до ближайших зарослей камыша, потрещал там стеблями, после чего выбрался не с пустыми руками, а с большой лодкой, которую тянул за петлю на якорном канате.

По скопившейся на днище дождевой воде Карат вычислил, что лодку там спрятали не слишком давно. Возможно, Бабник и правда заглядывал сюда сорок дней назад, а та черная кучка на мертвом кластере действительно в недалеком прошлом была человеком, с которым он что-то не поделил.

Приказав Чаку сесть на весла, коротышка предупредил:

— Старайтесь даже дышать потише. Это хреновые месте и хреновый маршрут. Переправа – всегда без гарантий, но тут гарантий еще меньше, чем на других маршрутах.