Чтение онлайн

— А ты никогда не спустишься на моё дно. Я понял. Наверное, ты права, мы из разных миров, и мне не место в твоём, полном дерьмовой бравады и картонных улыбок, — его холодная фраза ударила наотмашь, жестоко и беспощадно. Не говоря больше ни слова, Оскар покинул розарий, оставив девушку в одиночестве.

Не смей рыдать, Ева. Поняла? Соберись! Ты всё правильно сделала. Да, Сильвестр далеко не герой твоего романа, но вспомни, через что тебе пришлось пройти, чтобы его охомутать. Вы вместе целых два года, и если опустить неважные детали в виде его резкости и обрюзгшего тела — два довольно-таки неплохих сытых года.

Но вопреки здравому смыслу в груди нестерпимо ныло и жгло, его слова ранили её неожиданно больно, и к этой боли она оказалась просто не готова. Вслух она осмеяла его признание в чувствах, сама же внутренне расцвела от этих слов, ведь она так давно не слышала от мужчины ничего подобного…Давно? Наверное, никогда. Оскар прав — она продала себя, но это её выбор, осуждать который никто не имеет права.

— Да пошёл ты со своими цветочками! — выругалась вслух и, выдернув из волос розу, безжалостно бросила на землю. Поправив причёску, целенаправленно пошла к выходу, но на полпути резко развернулась и, побеждённо вслипывая, бережно подняла цветок.

Кажется, она всё-таки влюбилась в нищеброда. Это точно чьё-то проклятье.

*** Ева сидела у косметического столика, убирая молочком остатки макияжа. За стеной её дожидалась горячая ванна с душистой пеной и бокал игристого белого вина — то, что нужно, чтобы снять пелену щемящего ощущения, что что-то она делает не так. А ощущение было, подтачивало изнутри, словно прожорливый термит, заставляя сомневаться в правильности принятого решения. И это раздражало, безумно. К чему лишние терзания? Она давно решила, что для неё в этой жизни во главе угла, всё остальное пустые сантименты, позволить которые она себе просто не могла, да и не хотела.

Этот дом, эта роскошь, этот мужчина — она выбрала их, осознанно, но подсматривая в окно за тем, как Лексус Суня скрывается за поворотом, испытала что-то похожее на грусть. Оскар уехал, теперь, наверное, уже точно навсегда. Он как-то обмолвился, что Сунь хочет окончательно перебраться в Гонконг и забрать с собой своего верного помощника. Наверное, это будет лучшим исходом — с глаз долой, из сердца…

Дверь едва слышно открылась, и в спальню вошёл Омаров. Вопреки её ожиданиям он был абсолютно трезв.

Мужчина неторопливо снял смокинг и поводил плечами, разминая разбитую остеохондрозом спину. Он был непривычно молчалив, и Ева почувствовала себя неуютно — таким Омарова она видела не часто. Угрюм, неразговорчив, кустистые брови сведены к переносице.

Натренированная интуиция сразу же подсказала — что-то случилось, и это "что-то" по твою душу.

— Почему ты ушла с вечеринки? — вкрадчиво спросил он, аккуратно вешая смокинг на спинку кресла.

— Я… что-то почувствовала себя не очень хорошо. Надеюсь, не сильно тебя подвела своим отсутствием?

— Нет-нет, что ты, всё в порядке, — он достал из прикроватной тумбы свой МакБук и, открыв плоскую крышку, выудил из кармана флеш-карту.

Всё это было так странно. Омаров хоть и пытался молодиться и идти в ногу со временем, но как и все, что уж скрывать — пожилые люди, был на "вы" с современной техникой. Пользовался компьютером он крайне редко, когда для этого возникала острая необходимость.

Неужели сейчас, в первом часу ночи, настала именно эта самая необходимость?

Ретируйся!

Ева закрыла тюбик с молочком и поднялась:

— Пойду приму ванну.

— Подожди. Иди сюда, у меня есть для тебя кое-что интересное, — Сильвестр поманил её пальцем, и Ева, едва перебирая ватными ногами, безвольным манекеном опустилась на край кровати. Испуганно взглянув на светящийся голубым монитор, побледнела: на экране, как пчелиные соты, расположились кадры с камер видеонаблюдения.

19:46 — вот она, озираясь по сторонам словно воришка, заходит за плотную стену из живых цветов, а через несколько минут следом за ней Оскар. Сильвестр нажал на кнопку и перемотал кадры. 20:19 — из розария вышел Оскар и уверенным шагом покинул территорию сада, а вскоре из арки выпорхнула и она сама, сжимая в руках белую розу. Поправив бретели платья, торопливо покинула, как ей казалось, надёжное укрытие.

Сильвестр нажал на стоп — на мониторе застыла её размытая в движении фигура.

Ева ощутила, как от лица отлила кровь, руки задрожали, и первая здравая мысль — беги! Она дёрнулась, чтобы подняться, но Омаров схватил её за предплечье, насильно усаживая обратно.

— А теперь объясни мне, что это было, — ледяным тоном произнёс он, и Ева пожалела, что люди не умеют растворяться в воздухе.

Бледная как полотно, выдавила улыбку:

— Да, выглядит это всё странно, но это совсем не то, о чём ты подумал. Я сейчас всё тебе объясню.

— А заодно потрудись объяснить и вот это тоже, — он открыл следующий файл, и розарий показался с другого ракурса. Сквозь стену из распустившихся цветов в хаотичных движениях мелькали чьи-то фигуры. Не нужно было быть стоумовым провидцем, чтобы узреть в непристойных позах акт греховного совокупления.

Сильвестр всё знает!

Недолго думая, Ева рухнула возле его ног, цепляясь заледеневшими пальцами за штанины:

— Силечка, пожалуйста, произошло нелепое недоразумение! Только дай мне всё объяснить!

— Объяснить что? Как так получилось, что какой-то голодранец трахает женщину, которую должен трахать только я?

— Ты всё неправильно понял! Оскар... охранник Суня меня изнасиловал! Да, он взял меня силой! Проследил за мной до сада, схватил грубо за горло и… вот, вот, посмотри — это синяки, — Ева отбросила копну волос за спину, демонстрируя тонкую шею.

— Дура! Неужели ты думаешь, что я не отличу синяк от засоса? — он брезгливо отпихнул её ногой и поднялся. — Пошла вон отсюда!

— Но Силечка… пожалуйста, дай мне...

— Вон!!! — взревел он, указав пальцем на дверь. Смахнув с кровати ноутбук, следом ударил кулаком по стеклянному столику, свалив на пол початую бутылку коньяка и бокалы. — Убирайся, и чтобы я больше никогда не видел тебя, поняла?

— Сильвестр! Я не вру! Умоляю, выслушай! — не вставая с колен рыдала Ева, осознавая, что всё, это конец.

— Я не намерен слушать твои бредовые оправдания! Признавайся, ты крутила с ним ещё на Бали? Крутила, я знаю! Каким же я был идиотом, что не замечал очевидного. Выставила меня рогоносцем. Меня! Мерзкая шаловливая шкура! — замахнувшись, с размаху влепил ей звонкую пощёчину. Ева не удержалась и завалилась набок, глотая слёзы боли, но в первую очередь — обиды, что она оказалась такой дурой, что довела до этого всего.