Чтение онлайн

Снусмумрик порылся в рюкзаке и извлёк большой мешок, полный маленьких блестящих семечек.

— Что это? — спросила крошка Ми.

— Семена хатифнаттов, — ответил Снусмумрик.

— Вот как? — удивилась крошка Ми. — А разве хатифнатты рождаются из семян?

— А как же, — сказал Снусмумрик. — Только вся штука в том, что в землю их бросать надо в ночь на Иванов день.

И он начал осторожно бросать семена на травяной ковёр между стойками ограды. Крадучись обошёл он вокруг весь парк и посеял хатифнаттов где только мог (очень разреженно, чтобы не запутались в своих лапах, когда взойдут). Но вот мешок опустел, и Снусмумрик уселся и стал ждать.

Солнце уже заходило, но не переставало пригревать, и хатифнатты начали расти.

Там и сям на гладко причёсанном травяном ковре стали появляться маленькие белые пятнышки, похожие на головки шампиньонов.

— Посмотри на этого, — сказал Снусмумрик. — Ещё минута — и над землёй покажутся его глаза!

И совершенно верно: через минуту под белой макушкой показались два круглых глаза.

— Новорождённые, они особенно наэлектризованы, — сказал Снусмумрик. — Смотри, вот вылезают руки!

Теперь хатифнатты росли аж с треском. Но парковый сторож ничего этого не замечал: он не спускал глаз с малышей.

Повсюду вокруг на травяном ковре хатифнатты выскакивали сотнями. Теперь в земле у них оставались только ноги. По парку потянуло запахом серы и жжёной резины. Парковая сторожиха принюхалась и сказала:

— Чем это пахнет? Дитятки, от кого из вас пахнет?

Тут над землёй стали бить слабые электрические разряды. Парковый сторож забеспокоился и начал переминаться с ноги на ногу. Пуговицы на его мундире тихо потрескивали.

Внезапно сторожиха вскрикнула и подпрыгнула на скамье. Дрожащим пальцем она указала на травяной ковёр. Хатифнатты выросли до натуральной величины и кишащей толпой со всех сторон устремились к сторожу, привлечённые наэлектризованными пуговицами на его мундире. В воздухе мелькали маленькие молнии, пуговицы трещали всё сильнее и сильнее. Уши сторожа вдруг начали светиться, волосы заискрились, потом заискрился нос — и в мгновение ока парковый сторож засветился сам собой!

Как сверкающее солнце отпрянул он к воротам парка, преследуемый полчищем хатифнаттов.

Его жена уже перелезала через ограду. Одни лишь дети леса с удивлённым видом продолжали сидеть в песочнице.

— Стильно сработано, — сказала малютка Ми, на которую всё это произвело глубокое впечатление.

— Ага! — сказал Снусмумрик и пробрался к своей шляпе. — А теперь мы сорвём все объявления, и каждая былинка сможет расти, как ей вздумается!

Всю свою жизнь Снусмумрик страстно мечтал срывать вывески, запрещавшие ему всё самое любимое, и теперь он прямо-таки весь дрожал от рвения и ожидания. Он начал с «Курить воспрещается». Потом накинулся на «Сидеть на траве воспрещается». Потом набросился на «Смеяться и свистеть запрещается», а потом пошло путём всего земного и «Запрещается прыгать через скакалку».

Маленькие дети леса глядели на него и удивлялись всё больше и больше.

Мало-помалу они поверили в то, что он хочет их спасти. Они оставили песочницу и сгрудились вокруг него.

— Идите домой, — сказал Снусмумрик. — Идите, куда хотите!

Но они не уходили, а неотступно следовали за ним. Когда последний щит с надписью был повергнут и Снусмумрик вскинул на спину свой рюкзак, они пошли за ним.

— Брысь, малявки! — сказал Снусмумрик. — Ступайте домой к своим мамам!

— А может, у них их нет, — сказала крошка Ми.

— Но я не привык иметь дело с детьми! — испуганно воскликнул Снусмумрик. — Я даже не знаю, люблю ли я их!

— Зато они любят тебя! — с ухмылкой заметила крошка Ми.

Снусмумрик опасливо озирал безмолвное толпище окруживших его почитателей.

— Мало мне хлопот с тобой, — сказал он. — Ну да ладно. Идите за мной. Только знайте: идти придется быстренько.

И Снусмумрик пошёл дальше по полям и лугам, ведя за собой двадцать четыре серьёзных малыша и мрачно размышляя о том, что он будет делать, когда они проголодаются, промочат ноги или у них начнутся рези в желудке.

В пол-одиннадцатого ночи на Иванов день, как раз тогда, когда Снусмумрик построил шалаш из еловых веток для своих двадцати четырёх малышей, Муми-тролль и фрёкен Снорк стояли в другом месте леса и прислушивались.

Бой часов, который они слышали во тьме, затих. Лес спал, и маленькая избушка грустно глядела на них своими чёрными окнами.

А внутри избушки сидела Филифьонка и слушала, как тикают часы и проходит время. Она то и дело подходила к окну и выглядывала в светлую ночь, и тогда звенел маленький колокольчик на кончике её островерхой шапочки. Обычно колокольчик взбадривал её, но вечером настраивал на ещё более тоскливый лад. Она вздыхала и ходила взад-вперёд по избушке, то усаживаясь, то снова вставая.

Она поставила на стол тарелки, три рюмки и букет цветов, а на очаге у неё лежала оладья, совершенно почерневшая от ожидания.

Филифьонка взглянула на часы, на гирлянды над дверью, на себя в зеркало — и, упав грудью на стол, заплакала. Шапочка съехала ей на нос, так что колокольчик прозвенел одним-единственным печальным «динь-динь», и слёзы медленно покатились в пустую тарелку.

Не так-то легко быть филифьонкой.

И тут в дверь постучали.

Филифьонка вскочила, поспешно высморкалась и открыла дверь.

— О, — разочарованно сказала она.

— Счастливой ночи на Иванов день! — сказала фрёкен Снорк.

— Спасибо, — смешавшись, ответила Филифьонка, — спасибо, спасибо, это очень любезно с вашей стороны. Счастливой ночи на Иванов день.

— Мы пришли только спросить, не показывался ли здесь за последнее время этакий большущий дом — иначе говоря, театр, — сказал Муми-тролль.

— Театр? — недоверчиво переспросила Филифьонка. — Нет, совсем наоборот, что-что, только не это, хочу я сказать.

Наступила короткая пауза.

— Ну что ж, тогда двинули дальше, — сказал Муми-тролль.

Фрёкен Снорк посмотрела на накрытый стол, на гирлянды над дверью.

— Надеюсь, вы на славу справите праздник, — любезно сказала она.

Тут всё лицо Филифьонки сморщилось, и она опять заплакала.

— Не будет у меня никакого праздника! — всхлипнула она. — Оладья сохнет, цветы увядают, часы идут, но никто не приходит. Они не приходят ни разу в год! У них нет никаких родственных чувств!