Чтение онлайн

Сочный ирландский акцент придавал речи дяди Симеса особое очарование, и Тори внезапно вспомнила о своем отце. Папа тоже произносил слова с ирландским акцентом, напоминавшим об их происхождении. Она думала об отце уже не так часто, как прежде, ведь она покинула Калифорнию, когда ей не было еще и десяти лет, а теперь стала почти взрослой женщиной. Причина заключалась не в том, что Тори не любила отца, просто сейчас она уже плохо помнила дом, в котором родилась.

Мама представала смутным, расплывчатым образом – Тори с трудом удавалось восстанавливать в памяти ее внешность. После рождения Диего мама не вставала с кровати, все время лежала в своей комнате. «Инвалид, – сказала тетя Бенита, – роды, об опасности которых говорили врачи, погубили ее здоровье…»

Заботиться о младенце доверили тете Бените, и Диего со временем превратился в крепкого, немного капризного малыша. Тори часто вспоминала, как он выглядел при их расставании. Тогда Диего был серьезным восьмилетним мальчиком с густыми черными волосами, как у матери, и живыми голубыми глазами, как у отца. Диего жил в мире мужских интересов, он был наследником культуры, в которой женщине отводилась весьма ограниченная роль. Тори помнила, какие строгие порядки царили в Калифорнии, где от женщин требовали покорности и послушания. Никто не заговаривал там о таких вещах, как равенство прав. Тори была благодарна Господу за то, что он подарил ей тетю Кэтрин, которая понимала духовные потребности племянницы, боролась за освобождение женщин и часто брала своих дочерей и племянницу на лекции и диспуты.

Совсем недавно они нанесли визит миссис Элизабет Кэди Стентон, собиравшейся переехать в Сенека-Фоллз, штат Нью-Йорк. Ее муж, адвокат Генри Брюстер Стентон, был известным сторонником отмены рабства. Во время своей поездки в Лондон летом после свадьбы Элизабет познакомилась с миссис Лукрецией Мотт. Когда этих дам не допустили на съезд аболиционистов из-за того, что они были женщинами, они поклялись провести в Соединенных Штатах съезд, посвященный гражданским правам женщин. Они еще не организовали его, но миссис Стентон охотно делилась своими суфражистскими взглядами. В числе ее слушательниц были и женщины из семейства Райенов. Порой Тори приходила в ярость от несправедливого отношения к женщинам. Она поклялась, что постарается исправить такое положение.

Это представлялось вполне возможным, если папа не настоит на ее возвращении в Калифорнию, а позволит остаться в Бостоне, где Тори ждали важные дела. Она могла бы помочь организовать съезд по вопросу о правах женщин… и, конечно, здесь были театр, который она так любила, вечеринки, балы, чаепития. Бостон притягивал Тори множеством захватывающих развлечений, жизнь тут была более утонченной и интересной. Конечно, она никогда не расскажет папе о некоторых своих поступках, например, о том, как сопровождала преподобного Гидеона на бостонской набережной. Тори поежилась, вспомнив об этом эпизоде, о том, что они едва избежали несчастья, об опасном человеке – она несколько раз пыталась мысленно воссоздать его образ, но вся история превратилась в расплывшееся пятно из страха и ужаса, и в сознании Тори сохранился лишь смутный силуэт высокого мужчины с порочными глазами и саркастической улыбкой.

Что ж, все это осталось в прошлом. Теперь она участвовала в кампании за трезвый образ жизни более осторожно, тем более что сам преподобный Гидеон отказался от вылазок в столь опасные районы. Не стоит рассказывать папе о таких вещах и о том интересе, который она проявляла к правам женщин и рабов.

Отец пришел бы в ужас от всего этого, поэтому Тори считала излишним сообщать ему о том, как проводит время. Он мог настоять на ее возвращении в Калифорнию, а она была счастлива здесь, где ее ждали важные дела. В конце концов, Син опекал ее, если она не требовала от него слишком многого. Он только изредка протестовал, да и она после бегства с набережной стала чаше прислушиваться к его словам.

Син всегда был самым пылким ее защитником. Именно он утешал Тори, когда на своем первом балу она подслушала, как гости обсуждают ее поведение и характер; воспоминания об этих сплетнях и сейчас вызывали у нее дрожь.

– Племянница миссис Райен ведет себя слишком дерзко для благовоспитанной леди, правда? Она похожа на цыганку со своей копной непокорных темных волос, – громким шепотом произнесла миссис Фитцхью, обращаясь к своей спутнице.

Миссис Куинси согласилась, кивнув головой.

– О да, она настоящая дикарка, и я не удивлюсь, узнав, что ее мать из тех индейских племен, что ходят полуголыми. Бесстыжие язычники – вот кто они такие.

– Да, она может разыгрывать из себя настоящую леди – и я должна признать, что она умеет держаться безупречно благодаря стараниям Кэтрин Райен, – но помяните мои слова: кровь даст о себе знать. Это неизбежно.

– Конечно, Лавиния. Если бы Кэтрин не происходила из влиятельной нью-йоркской семьи Пелтов, Симес Райен никогда не добился бы такого успеха. Он остался бы похожим на своего брата, которого я всегда считала негодяем – того самого, что уплыл в Калифорнию и женился на местной девушке…

– После ужасного скандала, если ты помнишь. Уинстон Уикер не позволил капитану – иммигранту – жениться на его единственной дочери. Так просто не делают, хотя, конечно, теперь я его понимаю, он сколотил приличное состояние, позволившее ему отправить свою необузданную дочь в лучшую школу – хм! На мой взгляд, это глупо. Напрасная трата денег. Все равно, что обрядить дикаря в шелка.

Стоя за высокой пальмой, растущей в кадке, Тори так сильно стиснула свои обтянутые перчатками кулаки, что они начали болеть. Однако она не выдала своего присутствия. Даже когда Син отыскал ее за блестящими зелеными ветвями и, тотчас поняв, что произошло нечто неприятное, тихо проклял злобных гарпий, Тори никому не позволила заметить, как задела ее беседа двух женщин.

Все это было неправдой! Возможно, когда-то отец был в некотором смысле авантюристом, а в жилах матери текла испанская кровь, но она, Тори, определенно не имела отношения к полуголым индейцам… Ее кожа была светлой, со сливочным оттенком, а не смуглой. И дядя Симес, возможно, женился на нью-йоркской красавице хороших кровей, но он работал как вол и добился успеха, занимаясь сначала перевозками, а сейчас железными дорогами. Все говорили, что у железных дорог большое будущее и что следующим бостонским миллионером станет Симес Райен.

– Я забыл, – сказал дядя Симес, протягивая письмо, – это сегодня доставили для тебя. Твой отец в Новом Орлеане, и до возвращения в Техас он отправит коробку с кружевами и тканями для новых платьев.

Маура и Меган радостно закричали, потому что Патрик Райен всегда присылал щедрые подарки трем девушкам – лучшие наряды, кружева, перья и меха, даже жемчужные пуговицы, перчатки и шелковые чулки. В его последней посылке лежали четыре дамских пояса, только что вошедших в моду, а также отрезы полотна и шелка черного, белого и алого цветов.

– В Техас? – Тори неохотно взяла письмо. – Зачем ему ехать в такое опасное место?

– Опасное, крошка?

Слегка нахмурившись, она посмотрела на дядю:

– Да. В газетах пишут, что американская армия заняла спорные территории возле Рио-Гранде, провоцируя мексиканцев на ответные действия. Скоро объявят войну, потому что Мексика не намерена отдавать Техас, Нью-Мексико и даже Калифорнию.

Симес лукаво улыбнулся:

– Вижу, ты хорошо информирована. Однако тебе не стоит волноваться. Здесь ты в безопасности.