Чтение онлайн

В глубине района пролы явно уступали дорогу Стивену, хотя и косились на синий комбинезон Уинстона. Очередная грязная пивная. Стивен прошел ее насквозь.

– Со мной, - сказал он про Уинстона крепкому парню, шагнувшему наперерез у двери в служебное помещение. Уинстон отметил, что страж двери носил добротный костюм и даже аккуратно повязанный галстук.

За двойной дверью царила совсем другая атмосфера. Чистый пол. Чистые столы. Чистые кружки. Бармен с аккуратно подстриженными усами.

– Налей-ка нам «Гиннеса», - сказал Стивен.

– Что это? – Уинстон уставился на почти черный напиток с шапкой белой пены.

– Пиво. Настоящее пиво.

Уинстон повертел в руке кружку и решительно сделал глоток. Мягчайший вкус с легкой-легкой горчинкой, совершенно не похожий на проловское темное со вкусом пережженого неизвестно чего.

– С ума сойти.

– Первый раз? – спросил бармен.

– Первый, - ответил Стивен, - Что у нас сегодня на кранах?

– Еще крим стаут и ирландский эль.

– Устроим нашему новому другу дегустацию. Мы пойдем за столик, и принесите нам туда фиш-энд-чипс.

– Как Вы думаете, Уинстон, откуда берется это пиво? – спросил Стивен через кружку.

– Из распределителей Внутренней партии?

– Нет. Оно полностью теневое. Варится на подпольных пивоварнях, и даже внутренние заходят пропустить кружечку-другую.

– В проловский район?

– Переодевшись, с охраной и надвинув шляпу на глаза.

– Комплимент от шефа, - подошедший официант поставил на стол тарелку с маленькими бутербродами. Поверх булочки и масла лежали тонкие кусочки красной рыбы.

– Какая красивая форель! – удивился Уинстон.

– Вы рыбак? – спросил Стивен.

– Нет, просто случалось встретить форель. Она же красного цвета, ее ни с чем не спутаешь.

– Это сёмга, мой друг. Норвежская сёмга. Огромная морская рыба еще более красного цвета.

Уинстон откусил кусочек. Эта рыба намного жирнее форели и такая вкусная.

– Норвежская? Это же…

– По ту сторону фронта. Она нерестится по ту сторону фронта, потому и норвежская. А ловят ее шотландцы в Северном море.

– Имею некоторое представление. Я служил на флоте.

– Писарем в штабе, надо полагать?

– Переводчиком.

– Но явно не на допросах.

– Радиоперехват.

– Если в Арктике, то Вы говорите по-русски.

– Da, ya nemnogo govoru po russki, - со страшным акцентом сказал Уинстон, - Я только переводил с русского.

Очень сложный язык, вспомнил Уинстон. И еще более сложный культурный код. Русские постоянно использовали неофициальную лексику. В университете и речи не могло быть о каком-то культурном коде. Студентам давали не стихи или прозу, а уставы, наставления по стрелковому делу и инструкции к разным видам вооружения. Единственное более-менее художественное произведение, включенное в учебный процесс, - «Книга будущих командиров».

«Обоюдное применение ядерного оружия и высокая подвижность войск, большая насыщенность поля боя танками приведут к быстрым и резким изменениям обстановки в ходе наступления. Если в минувшую войну при продвижении наступающего с темпом 1-2 километра в час существенных изменений обстановки в течение часа обычно не происходило, то теперь обстановка на поле боя меняется не по часам, а по минутам и даже секундам, причём не только быстро, но и резко. Сейчас в короткие сроки может произойти коренное качественное изменение состава группировки своих войск и противника, соотношения сил и средств, могут резко измениться радиационная обстановка, характер и способы действия подразделений и частей. В этих условиях командиры и штабы должны считать и ценить не только часы, но и минуты, а иногда даже секунды и проявлять высокую оперативность в работе».

Замечательная цитата из детской книжки. Эти русские начинали подготовку к войне с еще более раннего возраста, чем граждане Океании. Говорят, русские не выдавали такие книги на дом, держали их в читальных залах библиотек. Толстый фолиант на добротной белой бумаге с цветными иллюстрациями. Ее должны были читать как на конвейере один «будущий командир» за другим.

Бакалавр Смит состоял на хорошем счету, и ему разрешили писать дипломную работу по русским детским книжкам, которые не входили в программу обучения. Диплом вышел настолько ценным, что научный руководитель полностью присвоил текст и отправил истинного автора на флот вместо продолжения научной работы.

Уинстон затаил обиду, но простил научного, когда после демобилизации случайно узнал, что того отменили как евразийского шпиона.

– Вы ведь немного спортсмен? – спросил Стивен после третьей кружки, - Нельзя пройти колледж, университет и флот, не вставая со стула. Или шахматы – одна любовь на всю жизнь?

Бармен принес стейки. Уинстон переложил вилку в левую руку и взял нож в правую.

– Нельзя отрываться от коллектива. В свое время я хорошо поиграл в футбол.

– Дайте угадаю. Вы стояли на воротах?

– Да. Но прошло лет двадцать! Как Вы догадались? Видели мое личное дело?

– Вы откровенно не командный человек, одиночка. И говорите, что играли в футбол. Голкипер, менее вероятно, полузащитник. Я думаю, Вас и на ворота поставили не по Вашей инициативе.

– В общем, верно.

– А на флоте? Шахматы?

– Я выходил на турнир, но в третьем туре понял, что должен проиграть старшему по званию, или мне это не простят. Правдоподобно проигрывать тоже надо уметь, но это не моя стихия.

– Но раз уж Вы начали выступать за честь корабля, нельзя так просто взять и отказаться. Что выбрали?

– Угадайте.

– Определенно, не бокс. Что еще есть из военно-прикладного, но не командного, где не требуются особые физические данные и можно достаточно хорошо выступать с самого начала, но не подниматься выше, чем считаете нужным?

– И где собирается приличное общество, не хуже, чем в шахматах.

– Не могу быстро сообразить. Наверное, я далек от флота.

– Стрельба из винтовки. Солдат без винтовки не солдат, а матрос и без винтовки матрос. Среди стрелков-спортсменов у нас были одни офицеры. И, кстати, это достаточно сложно, чтобы не приходилось мазать специально. Я никогда не занимал призовых мест, но и не проваливал упражнения. Просто всегда приходил на соревнования трезвым. В командном зачете наш экипаж часто попадал в тройку. А боксом я с детства хотел заняться, но все тренеры сплошные пролы, и ученики у них соответствующие.

– Интересно, с какого возраста Вы начали не любить пролов?

– Сколько себя помню.

– Я давно заподозрил, что у Вас очень нетипичное воспитание. Как давно Вы умеете есть ножом и вилкой?

– С детства.

– Но фиш энд чипс Вы ели без ножа.

– Рыбу не едят ножом.

– Вас джентльменом никогда не называли?

– Нет, а то бы я давно попал в подвалы Министерства Любви.

– Вы знаете, что у Вас оксфордское произношение?

– Нет. У меня правильное официальное произношение.