Чтение онлайн

Все-таки Кит решительно не понимал причин жгучей ненависти Царицы. У него, к примеру, было гораздо больше поводов для негатива — жертв грабежей за время службы он повидал достаточно. Из-за таких ублюдков, которые толком за себя отвечать не в состоянии, люди инвалидами оставались. Есть с чего трястись от бешенства. Особенно, когда поймаешь, а через неделю снова ловишь, потому что отпустили. Можно серьезно крышей поехать, если в руки себя вовремя не взять.

Нет, у Аделаиды Богдановны здесь точно что-то личное.

Кит на ходу выкинул опустевший стаканчик в урну, подошел к байку и отстегнул шлем.

Надо бы проверить, где Сергей обретался во время пребывания девушек в пансионате соседнего городка. Возможно, Тамара отдыхала в том же пансионате, что и Марина. И паспорт. Паспорт на имя Ложкина Сергея Павловича, древнего года рождения, судя по возрасту. Неужели никто не заметил, что подменыш лет на двадцать моложе? Или просто документ нигде не светился?

Оседлав байк, Кит достал телефон. Так и есть — сообщения не слышал. Зиночка, умница, прислала список вещей, оставшихся после оригинального Сергея Павловича. Одежда, еще одежда, обувь, средства гигиены — убогие, надо сказать — о, опасная бритва. Надо же, как у подозреваемого в доме. Кто, в самом деле, сейчас пользуется опасными бритвами? Паспорт, ювелирные украшения.

Недавно выпитый кофе встал поперек горла. Паспорт, черт с ним, значит, второй просто поддельный. Но ювелирные украшения — две штуки? Два обручальных кольца? Две серьги? Браслет и крестик? Блин, дебилы. Кто так опись составляет?!

Кит набрал номер аналитиков и принялся слушать длинные гудки. Не может быть, чтобы все по домам разошлись. Хоть до дежурного дозвониться, заявку оставить.

Но аппарат не переключался. А когда Кит набрал по новой, механический голос сообщил, что «абонент вышел из зоны действия сети». И это про стационарный. Точно, чертовщина.

С парковки Кит выезжал в серьезном раздражении. Ну правда, очень мутное дело. Оба дела мутные, что с маньяком, что с копателями. И Макс еще, третьим в компанию. Короче, либо на пенсию пора, наплевав на выслугу, либо раскрывать быстрее. По поводу пенсии Кит, конечно, откровенно кривил душой, вообще не представлял, что там делают. Вон, Шугарин сидит себе в начальниках и сидит. Сколько уже?

Кит попробовал подсчитать из полученных в курилке данных, но тут поток машин стремительно сгустился. Понятно — дождь закончился, всем срочно куда-то понадобилось в субботу, на ночь глядя. Пришлось снова притормаживать до разрешенных себе сорока.

И очень вовремя. Не скинь Кит скорость, ни за что не приметил бы бабульку, мечущуюся по тротуару у засбоившего светофора. Четырехполосная дорога никак не давала ей перейти на другую сторону. Если пропускала машина справа, за ней тут же выныривала другая. Вздрогнув от очередного сигнала, бедняга заскочила обратно на тротуар и там совсем поникла.

Кит свернул, припарковал байк у поребрика и подошел к бабульке:

— Вам через дорогу?

— Ой, миленький, — чуть не расплакалась та. — И едут, и едут! И гудят, и гудят. А светофор проклятущий все желтым светит и мигает. Сломался, что ли? Я, дура старая, у подруги дождь пережидала, а теперь, наверное, до ночи тут останусь. Туда мне, туда, — помахала она сухонькой ладошкой.

— Пойдемте, — Кит аккуратно, но крепко взял ее под локоть.

Сдернул шлем с отражателем и выставил в сторону потока. Хотя фонари и так давали достаточно света, чтобы и «зебру» разглядеть, и людей, по ней идущих. Довел бабульку до середины, там сменил дислокацию, заслонив собой и шлемом уже с другой стороны.

— Проводить или дальше сами дойдете? — выведя на тротуар, спросил он.

— Спасибо, внучек, сама дойду, — с неожиданной силой вцепившись в руку, бабулька развернула его к себе лицом.

Седые волосы аккуратно собраны пластмассовым гребнем, тонкие губы подрагивают, у глаз собрались добрые морщинки:

— Светлая ты душа, внучек. Город бережешь, со злом сражаешься. Я все вижу, кому что можно. Не говори с ним, только не разговаривай. Уничтожь, не грех это. Доброе дело сделаешь, от ненависти сохранишь.

Киту потребовалась вся сила воли, чтобы не шарахнуться.

— А меч мне дадут? — подыграл он, выдохнув.

Бабка моргнула и руку выпустила:

— Да что ты, милок, за сумасшедшую меня держишь? — обиделась она. — Я из потомственных. Есть у тебя оружие, — указала она пальцем на кобуру под разгрузкой. — Только говорить не разрешай, заморочит. Ну, благодарствую. Здоровья тебе.

Развернулась и шустро исчезла в темноте.

Кит тоже развернулся — в потоке машин как раз брешь образовалась.

Охренеть. Если Аделаиду Богдановну источники не подвели, то с копателями действительно пора заканчивать. Обещанной чертовщины с их приходом объявилось выше крыши. Люди в черном; призраки, продавливающие стекло; а теперь вот кто-то потомственный нарисовался. С очень добрыми глазами.

И томограмму мозга сделать — лишним точно не будет.

Кит с места дал по газам, дожимая до семидесяти, отметив, что транспорт вообще иссяк. Впереди маячил последний фонарь, дальше поле, и уже за ним кладбище.

На дорогу неожиданно выскочила собака, за ней еще несколько. Кит вильнул, прибавил скорость, врубил дальний свет, мельком оглянулся и въехал в темноту.

В последний момент он успел заметить натянутую веревку, мелькнувшую в свете фары, но по тормозам ударить уже не удалось. Только сообразить, что молодец, шлем надел, и крем глаза зацепить поднявшиеся из кустов фигуры.

Вырубило его качественно. Сначала показалось, что глаза он открыл почти сразу. Но хоть в голове и гудело, удалось понять, что падал он на асфальт, а лежит лицом в траву. Сразу потянуло проверить удостоверение и оружие. При первом же движении выяснилось, что его не только оттащили с дороги, но и тщательно добавили ногами. Болело все — каждая мышца, каждый сустав. Стон удалось сдержать, лишь накрепко стиснув зубы.

Дальше выяснилось, что несмотря на боль, кости, вроде как целы. Оружие осталось при нем, а вот удостоверение нащупать не удалось, как и телефон.

Облившись холодным потом, Кит с трудом встал на четвереньки — шатало, как пьяного, а затем кое-как сел, чтобы снова не упасть. Где-то сбоку, очень низко, пролетел вертолет. Судя по дребезжащему звуку — настоящее ведро с гайками, устаревшее еще в прошлом веке. Свет луны казался ненормально ярким, контрастом резало глаза. Сквозь наворачивающиеся слезы никак не удавалось разглядеть, в какой стороне остался город. Ни дороги, ни огней, только шум моря со стороны скал и пара чахлых кустов метрах в двадцати прямо по курсу.

— Эй, мужик! — громким шепотом позвали сзади.

Кит схватился за пистолет и развернулся. То есть, попытался схватиться — мышцы свело, голова закружилась. Из глаз вновь выступили слезы, и сквозь них, как сквозь линзы, Кит отчетливо разглядел окликнувшего.

Макс.

Резко стало не до боли. «Не давай ему говорить», «уничтожь», «надо по-тихому» и еще целый хор предупреждающих голосов взвился в несчастной голове, подавляя рассудок и лишая воли.

Сцепив зубы, видя, как Макс воровато оглядывается и, пригнувшись, подбирается ближе, Кит на одном ослином упрямстве дотянулся до кобуры и отстегнул-таки ремешок. Ствол лег в руку, но именно этой рукой пришлось упереться в землю.