Чтение онлайн

Арьергард под непосредственным командованием генерала Штеммерманна будет сформирован из 57 и 88 дивизий, которые будут защищать тыл и фланги атакующих сил. К 23.00 16 февраля, дивизии арьергарда отступят от своих нынешних позиций к предварительно определенной линии обороны. Приказы о дальнейших отходах будут даны генералом Штеммерманном в зависимости от хода прорыва.

Вся артиллерия среднего калибра и специально указанные части легкой артиллерии будут поддерживать атаку. Они откроют огонь в 23.00 16 февраля, используя всю свою дальнобойность. После этого, все орудия должны быть уничтожены в соответствии со специальными указаниями.

Радиостанции каждой дивизии должны вывозиться на лошадях. Для получения сообщений из штаба корпуса каждая дивизия, по возможности, должна держать одну рацию включенной все время, и, при любых обстоятельствах, включать ее в начале каждого часа. Корпусная радиостанция будет все время принимать сообщения из дивизий.

До 20.00 16 февраля командный пункт корпуса будет в Шендеровке, после 20.00 в Хилках. С начала атаки командир корпуса будет с передовым полком 72 дивизии".

Приказ был устно объяснен командирам дивизий. Все детали операции были внимательно разобраны, включая сложную задачу по смене дивизии СС у Комаровки 57 дивизией, чей старший офицер присутствовал на совещании.

Раздел V. Прорыв

Несмотря на настойчивые атаки противника по всему периметру котла, постоянный обстрел русскими Комаровки, Хилков и Шендеровки, отвратительные дороги и многочисленные пробки, немецкие войска в котле к 20.00 16 февраля смогли доложить о своей готовности к прорыву. Превалирующим настроением была решимость. Очевидно, что большинство войск не попали под влияние русской пропаганды, а также сотен листовок, сброшенных с русских самолетов от имени комитета "Свободная Германия" (генерал фон Зейдлиц), - они хотели пробиваться с боем.

Вскоре после 20.00 командир XLII корпуса появился на командном посту 105 гренадерского полка, который возглавлял наступление 72 дивизии. Он был верхом в сопровождении работников его штаба, нескольких помощников и радистов с их оборудованием. То, что произошло дальше, можно проиллюстрировать рассказом самого командира корпуса, записанного им позднее по памяти:

"К 23.00 полк, развернувшись в два батальона, стал молча двигаться вперед с примкнутыми штыками. Через полтора часа части прорвались через первую, а вскоре и через вторую линию обороны русских. Враг был застигнут врасплох. Взяты пленные. Только на следующий день стало ясно, что под прикрытием сильного снегопада русские отвели большую часть своих сил с южного фронта кольца окружения, чтобы использовать их 17 февраля для наступления к западу от Стеблева.

Наступление на северо-запад продолжалось. Никаких известий ни от оперативной группы Б справа, ни от 5 танковой дивизии СС слева. О том, что они как-то продвигаются вперед, можно было понять только по звуку моторов на севере и на юге от нас, а также по звукам выстрелов, отмечавших местоположения их передовых подразделений. Наш марш медленно проходил по пересеченной местности, изрезанной многочисленными оврагами и без дорог. Часто останавливались. То тут, то там люди и лошади внезапно исчезали, проваливаясь в ямы, заполненные глубоким снегом. Технику приходилось откапывать. Склоны оказались круче, чем это казалось по карте. Постепенно стрельба стала стихать, пока к 2.00 она не прекратилась полностью. Примерно еще через два часа передовые подразделения 72 дивизии вышли примерно на уровень Дзурженцов. И до сих пор никаких вестей от Викинга или оперативной группы Б. Я же не мог сообщить им о своем местонахождении по рации, поскольку к этому времени подразделение связистов моего штаба потерялось, и его никак не могли найти. Вскоре после 4.00 открыли огонь вражеские танки. К ним присоединились орудия и минометы, действовавшие с направления Дзурженцов поначалу без заметного успеха. Медленно, но непрерывно огонь стал усиливаться и, вскоре, начался и с юга. Мы стали нести потери. Однако наступление продолжалось. Около 6.00 передовые части достигли большой впадины к юго-востоку от Дзурженцов. Вражеский огонь становился все сильнее и велся уже с трех сторон. Ни вестей, ни следов от оперативной группы Б. Светало. Начался трудный подъем из впадины. Склоны были крутые и обледеневшие. Танки, орудия, тяжелые повозки на конной тяге и всевозможные грузовики скользили и переворачивались, из-за чего их приходилось взрывать. Только несколько танков и орудий смогли преодолеть это препятствие. Боевые порядки частей быстро расстроились. Слева появились отдельные части дивизии Викинг.

Между 7.00 и 10.00 72 дивизия несколько раз попробовала осуществить скоординированные атаки в юго-западном направлении, не увенчавшиеся успехом. Несколько орудий и большинство танков, которые еще могли вести огонь, были вскоре уничтожены противником. С бронемашинами и грузовиками случилось то же самое. За исключением нескольких танков, которым удавалось не отставать, у нас остались только солдаты, шедшие пешком или ехавшие верхом, и несколько конных повозок, большая часть которых везла раненых. Под защитой лощины я смог собрать небольшую группу размером, примерно, в батальон, состоявшую из людей, отставших от оперативной группы Б и дивизии Викинг. С ней я двинулся к иногда видневшейся сквозь сильный снегопад линии Холм 239 - Почапинцы, откуда вражеский огонь был очень интенсивен. Появились русские самолеты поддержки пехоты, они открыли огонь и снова исчезли. Эффективность от их налета была малой, и, возможно из-за плохих погодных условий, они больше не появлялись.

Эффективного руководства войсками больше не существовало, не было ни полков, ни батальонов. Время от времени около нас появлялись маленькие подразделения. Я узнал, что генерал, командовавший 72 дивизией, пропал без вести. Штаб корпуса все еще держался около меня, но помощники, посылавшиеся с разными заданиями, уже не могли вновь нас найти. На прикрывавшем от огня противника крутом склоне к северо-западу от Почапинцев я встретил Г-3 (G-3) 72 дивизии. Он доложил, что пехотные подразделения дивизии пробили бреши в позициях врага вдоль гребня к югу от холма 239. Несмотря на это, противник вел огонь с той стороны, в основном из десяти своих танков.

За мной и около меня тысячи людей пробирались на юго-запад. Все вокруг было покрыто мертвыми лошадьми, а также техникой и орудиями, которые были либо подбиты противником, либо просто брошены. Я не мог различить раненых, поскольку из-за белых камуфляжей, одетых на всех нас, их бинтов просто не было видно. Несмотря на общее смятение и полное отсутствие контроля, все еще чувствовалась решимость войск пробиваться на юго-запад в направлении III танкового корпуса.

В затишье я приготовил свой батальон к атаке через линию холм 239 Почапинцы, которую, к сожалению, невозможно было обойти. Мой штаб и я все еще были верхом. Покинув лощину, прикрывавшую нас от огня противника, мы пустились галопом по проходам между нашими немногими оставшимися танками впереди пехоты. Наблюдая со своих башен, командиры вражеских танков быстро поняли наш план, повернули орудия в нашу сторону и открыли огонь. Проскочить смогла только половина нашей группы. Начальник штаба и Г-3 (G-3) были сброшены с лошадей, но позднее вновь присоединились к нам. Большая часть пехотного батальона все еще следовала за мной. Пока я проезжал через занятый противником участок, я заметил нескольких немецких солдат, сдававшихся в плен, однако основная масса продолжала безостановочно продвигаться на юго-запад. Теперь советские танки стреляли по нам с тыла и поразили еще несколько человек. С восточного края леса, находившегося к югу от холма 239, велся интенсивный огонь противника. Я повел свой батальон в атаку в этом направлении и отбросил русских в лес. Вместо того чтобы продолжать преследование вглубь леса, мы продолжили движение на юго-запад по-прежнему под огнем русских танков.

Постепенно между 13.00 и 15.00 большие дезорганизованные массы войск скопились вдоль реки Гнилой Тикич к востоку от Лисянки. Части всех трех дивизий, принимавших участие в прорыве, перемешались. Несколько средних танков сумели добраться до реки, однако у нас не осталось ни тяжелого вооружения, ни артиллерии. Ниже и выше Лисянки река была шириной от 30 до 50 футов с быстрым течением и в большинстве мест достигала глубины около 10 футов. Берега были крутыми и скалистыми, покрытые случайными кустами и деревьями. Несколько танков попытались переехать реку, но она оказалась для них слишком глубокой, и они не смогли достичь противоположного берега.

Сильный огонь русских танков, находившихся к юго-востоку от Октября, придал плотным людским массам поступательное движение. Тысячи людей бросались в воду, достигали противоположной стороны и двигались в сторону Лисянки. Сотни людей и лошадей потонули в ледяных волнах. Попытка маленькой группы офицеров соорудить переправу для раненых увенчалась успехом только через несколько часов.

К 16.00 вражеский огонь ослабел. Я перебрался через Гнилой Тикич, плывя рядом со своей лошадью, пересек покрытый движущимися людьми заснеженный склон на юго-востоке от Лисянки и, наконец, достиг этого города. В нем я нашел командира 1 танковой дивизии, - передовой части III танкового корпуса. Выяснилось, что в Лисянке находилось не более роты мотопехоты и трех рот танков из 1 танковой дивизии. Еще один батальон мотопехоты, состоявший из двух слабых рот, находился в Октябре - деревне к северу от Лисянки.

Усиленный полк оперативной группы Б пробился в Лисянку, и мне доложили, что командир оперативной группы Б был убит в бою. Затем появился начальник штаба XI корпуса; он потерял контакт с генералом Штеммерманном утром 17 февраля, когда они шли пешком от Хилков к Дзурженцам. Он доложил, что арьергард окруженных сил все еще отходит, и что некоторые части должны вскоре подойти. Я принял командование над остатками оперативной группы Штеммерманна. К этому моменту ситуация была такова: 72 дивизия и дивизия Викинг полностью перемешались. У них больше не было ни танков, ни артиллерии, ни техники, ни продуктов питания. У многих солдат не было никакого оружия, а у некоторых не было даже обуви. Ни одна из этих дивизий не была боеспособной. Один из полков оперативной группы Б остался целым и сохранил часть своей артиллерии. Однако у этого полка не было ни машин, ни продуктов питания. Все раненые, которых было около 2 000, были постепенно размещены в домах в Лисянке и, позднее, эвакуированы по воздуху.