Чтение онлайн

Винь Хао захохотал, закинув голову. Потом он неожиданно поднялся, взял стакан, налил в него виски и махнул кому-то рукой, подзывая к себе. Бинь с удивлением оглянулся. В дверях стоял телохранитель Винь Хао, Тхань. В ответ на зов хозяина он подошел к столу, взял у того из рук стакан, одним духом осушил его, закурил сигару и вернулся на свое прежнее место и встал, широко расставив ноги, руки на пистолетах. Так он и оставался до конца обеда, безмолвный и неподвижный, как статуя.

Чем ближе Тет, тем большее беспокойство ощущал Бинь. В жизни его по-прежнему не было никаких изменений. Она, как и раньше, была до предела монотонна, но теперь в этой монотонности он чувствовал угрозу, она точно была сигналом тревоги.

«Наверное, такое ощущение бывает у человека, когда он оказывается в центре урагана, — подумал Бинь. — Вокруг тебя внезапно все затихает, потом неожиданно появляется чудовищный смерч, вихрь засасывает тебя… Так когда же и где наши обрушат на головы американцев решающий удар?

Каким бы ни был этот маневр, как хорошо ни был бы он задуман, все это имеет значение лишь на определенное время. Противник пока сбит с толку, но он может догадаться о наших намерениях. Ведь он приглядывается ко всему, что наши делают, а без необходимых приготовлений не обойтись: здесь и перегруппировка сил, и оборудование местности… А если противник о чем-то узнает, нашим не сохранить преимущества…»

Газеты, выходящие в Сайгоне на вьетнамском языке, помимо новостей с фронта, которые в последнее время несколько дней касались в основном окружения кхесаньской группировки, теперь все свое внимание сосредоточили на приближающемся празднике — Тете. Год Динь Муй, то есть год Козы, сменялся годом Мау Тхаи — годом Обезьяны [57] . Печатались также вымышленные сообщения о том, как Национальный фронт освобождения якобы игнорирует соглашение о прекращении огня на время праздников, и другие вымыслы, направленные на разжигание вражды между Севером и Югом. Много места отводилось кулинарным рецептам, и только на последних страницах шли сообщения о положении на фронтах.

Американское радио и радиостанции республиканской армии надрывали глотку, описывая зверства, которые якобы чинили северовьетнамцы на захваченных ими землях, сообщали об огромных потерях, которые они якобы понесли в боях, и делали «глубокомысленный» вывод, что «с конца декабря северовьетнамцы потеряли шестьдесят процентов личного состава сил, которые они ввели в 1-ю зону».

И чем более бредовыми были эти сообщения, тем внимательнее приглядывался Бинь к Стивенсону, который, казалось, один не заблуждался относительно истинного положения дел.

В один из предпраздничных дней к Биню зашел Фонг, якобы для того, чтобы отдать распоряжения относительно встречи Тета. В разговоре он намекнул, что Стивенсон не совсем доволен работой Биня, и даже сказал, что «в тихом омуте могут попасться острые камни, которые только и ждут, как бы проткнуть днище корабля и потопить его», и что «опасно шутить с азиатами вообще и с вьетнамцами в частности, особенно с такими, как Бинь». Фонг рассказал об этом с улыбкой, но Бинь сделал вид, что очень этим обеспокоен. Он позволил себе напомнить Фонгу о всех обещаниях Стивенсона и даже весьма прозрачно намекнул на непосредственное сотрудничество с полковником Винь Хао, но Фонг в ответ только рассмеялся и сказал, что он и сам разделяет опасения Стивенсона и что только очень серьезные результаты могут подтвердить искренность Биня, вернее, его намерение честно сотрудничать с ними.

— Однако вам не стоит так беспокоиться, подполковник, — заметил Фонг. — Все скоро прояснится.

В этот день случилось еще одно примечательное событие.

Фонг при Бине вызвал лейтенанта Золотой Зуб и всех полицейских и приказал им готовиться к приближающемуся празднику: украсить лестницу, коридор и комнаты Биня, а также составить точное расписание дежурств на главном посту, у лестницы, в каждый из праздничных дней. Бинь распечатал несколько пачек сигарет и попросил у Фонга разрешения угостить полицейских, а потом с улыбкой спросил:

— До праздника еще несколько дней, к чему такие ранние приготовления?

И тут вмешался сержант Тэм.

— Господин подполковник, не так уж и много осталось, всего каких-то семь дней, так что лучше приготовиться загодя, и чем раньше, тем лучше. К тому же праздничными днями уже считаются дни с двадцать восьмого декабря по лунному календарю. Во многих домах начинают поджигать петарды и хлопушки, чтобы проводить старый год и приготовиться к встрече нового.

— Конечно, лучше ко всему приготовиться заранее, — кивнул Бинь. — А разве в этом году уже разрешают поджигать петарды?

Фонг пожал плечами:

— Каждый год издают указ, запрещающий их поджигать, но их продолжают привозить из Гонконга, и получается, что все запреты напрасны. Да и пусть поджигают, раз уж им так хочется, все-таки национальные традиции!

«Просто так мне все это сказал сержант Тэм или за всем этим что-то кроется? — думал в это время Бинь. — Если это было сказано с умыслом, то может означать одно — я должен быть готовым, день Тета станет днем начала решающей операции, а с двадцать восьмого декабря по лунному календарю в некоторых районах уже начнутся активные действия. Но если он сказал это с умыслом, почему он не подал мне никакого знака? Боялся, что заметят? Конечно же это так! Надеюсь, что все будет обстоять именно так, как он сказал: «Лучше ко всему приготовиться загодя». Мне тоже нужно готовиться, чтобы, как только последует приказ, не медля ни минуты выбраться из этого проклятого места!» И Бинь улыбнулся своим мыслям. Фонг, увидев это, недоуменно нахмурился: может быть, решил, что Бинь смеется над тем, что приказ не поджигать петарды не встретил одобрения у населения.

Но прошло двадцать шестое, двадцать седьмое, двадцать восьмое, двадцать девятое и тридцатое декабря по лунному календарю…

Заканчивался большой прием, устроенный в отделе стратегической разведки вечером тридцатого декабря по случаю наступления Тета, прием, на котором сотрудники делали подарки начальству и поздравляли друг друга.

Винь Хао объявил, что все могут расходиться, и направился к своему автомобилю. Он привык встречать Тет один у себя дома с бутылкой и сигаретами с наркотиками, навевавшими такие приятные видения.

Вчера его шофер напился, вмешался в драку между десантниками и военной полицией и был арестован. Избитого до потери сознания, его увезли в тюрьму. За рулем теперь сидел телохранитель Винь Хао, Тхань. Машина медленно двигалась по широким улицам — Тханю хотелось, чтобы хозяин посмотрел на празднично украшенный город.

Винь Хао сидел на заднем сиденье и сосредоточенно думал над тем, почему на новогоднем приеме не было ни Стивенсона, ни Фонга, ни Хоанга.

«Если бы не пришел только Стивенсон, все было бы понятно: американец занят или просто не хочет широких контактов с вьетнамскими офицерами и служащими отдела. Но ведь не было не только его, но и Фонга с Хоангом. Значит, тут что-то не так. Наверняка эта троица о чем-то сговаривается за моей спиной!» — Винь Хао нахмурился, раздраженно выпятил нижнюю губу. — «Операция «Альфа» разработана американцем, уже потом он передал ее мне. Но ведь это я добился конкретных результатов! Я никому не позволю присвоить себе то, что по праву принадлежит мне. С полковником Винь Хао шутки плохи! Я еще покажу этим соплякам, Фонгу и Хоангу! Сам Стивенсон мне не помеха!» — злился он.

Приехав домой, он вместе с Тханем прошел в комнату, где обычно ужинал. Стол был накрыт свежей белой скатертью, на нем стояли всякие блюда, бутылки со спиртным — словом, все было приготовлено для встречи Тета. Винь Хао взял самый большой бокал и налил в него виски, потом взмахом руки подозвал Тханя. Тхань одним духом осушил бокал и занял свою излюбленную позу в дверях комнаты.

Винь Хао снял фуражку, перчатки швырнул на стол, сел и закурил сигарету. Неожиданно ему показалось, что он слышит отдаленные взрывы. Трудно было понять, что это такое: выстрелы или всего лишь разрывы петард.