Чтение онлайн

— Не веришь, — тихо проговорил Сидор. — А зря, — Сидор тяжело вздохнул. — Дурак!

— Ну что, Паш, — повернулся он к стоящему рядом и мрачно зыркающему на толпу пленных Пашке. — Начнём?

— Вот с этого, самого недоверчивого, первого и начнём.

— Кузя, Толян, выбросите ка эту сволочь за борт.

Когда за борт бултыхнулось человеческое тело, в душе Сидора как-то разом всё оборвалось. До самого последнего момента он не верил, что придётся идти на столь крайние меры.

Но они не оставили ему выбора.

В шутку, по глупости сказав что утопит несогласных, теперь он обязан был выполнять собственное обещание. И что бы он сам ни думал, а сделать это он был уже обязан. К данному раз слову, хоть в шутку, хоть как, здесь относились очень серьёзно и на глазах у всех здесь присутствующих отказаться теперь от собственных слов он не мог.

Не мог он отказаться! Как не могли и дворяне теперь согласиться на его условия выкупа под страхом смерти, чтобы не уронить у всех на глазах собственной чести.

Чего легко можно было добиться от любого из них, в разговоре с глазу на глаз, прилюдно было абсолютно невозможно. И Сидор с Пашей слишком поздно поняли это.

Всего лишь парой неосторожно сказанных слов, они с Пашей добились только обратного тому к чему стремились.

И теперь молча, один за другим мятежные управляющие вместе с городской верхушкой сами разворачивались и без слов молча шагали за борт.

Судя по лицам стоящих вокруг ушкуйников, никто из них не ожидал ничего подобного, и теперь они все в полном замешательстве, угрюмо смотрели на то, что происходит.

Случившееся тяжело отложилось в душе у Сидора, заставив его замолчать на весь оставшийся день. И до самого вечера он хмурой статуей простоял на корме, мрачно наблюдая за запершими им выход из порта кораблями амазонок.

Но чтобы он сам ни думал, столь наглядная демонстрация их решимости претворить свои угрозы в жизнь, сослужила им хоть мрачную, но положительную службу. Уже этим же вечером лодьи, запиравшие им выход в реку разошлись, освобождая проход, а мятежные войска казнённых баронов бросили осаждать город и занялись более важным делом — выбором новых командиров, взамен казнённых и грабежом брошенного без защиты города. И судя по тому энтузиазму, с которым они за это взялись, и по тому хаосу, что воцарился в лагере мятежников, действо это грозило затянуться надолго.

Следовало немедленно воспользоваться благоприятным мментом и смыться отсюда.

Правда, без почётного экспорта уйти не удалось.

Безпрепятственно пропустив их на речные просторы, все лодьи амазонок, до того блокировавшие выход из речного порта, тут же выстроились вслед за ними в кильватер, с явным намерением сопровождать их до момента выполнения ими своих обязательств.

Теперь приходилось возвращаться домой под конвоем злых, буквально взбешённых амазонок. И тут уж следовало быть крайне осторожными. Тем более, что первое что они сделали, нагло заявились к ним на борт и убедились в целости и сохранности своего командира.

И только после этого им освободили проход и разрешили свободный выход из порта.

Но теперь хоть в одном, но можно было быть совершенно спокойным. На всём оставшемся до дома пути, ни одна встретившаяся им сволочь, не тронула бы их и пальцем, настолько в Речной Страже трепетно отосились к безопасности своего командира.

Теперь оставалось только доставить Изабеллу с её Советником к ним в город, единственное в настояшщее время безопасное для них место, и можно было снова возвращаться к своим лошадям.

То что лодьи были перегружены ни Сидора, ни Пашку не волновало ничуть. К пятидесяти Пашиным ушкуйникам добавилась неполная сотня Корнеевских курсантов, единственных на данный момент сумевших выжить в случившейся передряге в этом баронстве. Так что места в трюмах и на палубе для людей вполне хватало. Даже можно было бы вместить и больше.

Только вот остатки разбитого войска баронов де Вехтор, вдруг категорически отказались покидать город, мотивируя это тем что необходимо защитить остатки имущества, ещё сохранившиеся в неприкосновенности в городе. Как будто старый городской дом, единственное, что ещё осталось в собственности у баронессы, стоило защищать. Или что пятьдесят старых израненных ветеранов вообще могут что-либо защитить против войска в несколько тысяч человек.

Больше Сидора безпокоило как бы получше, поудобнее устроить на судне баронессу. Места для женщины там просто не было, впрочем, как и для любого другого пассажира. Изначально ушкуй не предназначался для пассажирских перевозок.

Поэтому, не долго думая он разместил Изабеллу в своей каюте, а её Советника, достаточно уже старого, но вполне ещё крепкого мужчину, загнал в трюм к ушкуйникам, на гамаки.

Кому не хватило места в трюме, с комфортом расположились на палубе. В числе их были и Сидор с Пашей.

На шуточки же что он, молодой муж, спит отдельно от молодой жены, запершейся от него в своей каюте, а он, вместе со всеми курсантами и ушкуйниками валяется в обнимку со свёрнутой в скатку шинелькой одиноко на палубе, Сидор внимания на обращал.

В результате чего, видя что все шуточки по поводу его соломенного положения не доходят до адресата, и каждый день наблюдая довольную, буквально лучащуюся счастьем физиономию Сидора, как-то сами собой все шуточки очень скоро прекратились. И теперь все, кто ранее старался хоть чем-нибудь подколоть его, не добившись ожидаемой реакции, глядя на разом поглупевшее, счастливое лицо влюблённого Сидора, просто перестали обращать на него внимание, оставив его самого разбираться со своей молодой женой.

Раз такой дурак что так глупо женился, то сам пусть и разбирается. Что тому и надо было.

Тихо мурлыкая какой-то лёгкий, весёлый мотивчик, Сидор с мечтательной улыбкой на губах сноровисто чистил картошку, сидя на опрокинутом деревянном ведре возле камбуза. Не смотря на то, что отношения у него с баронессой не заладились с самого начала, он каждый день после их первой встречи пребывал в состоянии какой-то бездумной, счастливой эйфории.

Пашины ушкуйники ещё по привычке иногда шутливо посмеивались над ним, глядя на его такую поглупевшую, лучащуюся счастьем влюблённую физиономию, но уже практически оставили в покое, видя совершенно не от мира сего, счастливого человека.

А то, что Сидор был просто безумно влюблён в свою собственную жену, не видеть не мог разве что слепец. Но ни тех, ни других на битком набитом пассажирами судне, возвращавшемся обратно в Старый Ключ, не было. Здесь были лишь пара егерей, Пашины ушкуйники, да неполная сотня корнеевских курсантов, истинным чудом оставшихся до сих пор в живых после всех последних приключений в баронстве де Вехторов. И ни для кого из них не являлось тайной истинная причина постоянно блуждающей по лицу Сидора блаженной улыбки и мечтательности, поселившейся в его глазах.