Чтение онлайн

Как все-таки родители, даже самые хорошие, ошибаются порой в своих детях. У Алешки насчет фантазии как раз все в порядке. Даже, я бы сказал, большой перебор.

– Я тоже лишен фантазии, - зевнул папа.
– Особенно, когда комары кусаются.
– И звонко шлепнул себя по щеке.

– Завтра за водой надо сходить, - романтично помечтала мама.
– И баллоны для плитки поменять.

– У меня завтра выходной, - стал отнекиваться папа, - мне отдохнуть нужно. А у детей каникулы. Им все равно делать нечего.

И тут ночную тишину разорвал дикий звериный вой. Я даже отскочил от Алешки, потому что в первый момент мне показалось, что это он взвыл от такой несправедливости.

А вой поднялся до невыносимой ноты и резко оборвался. Где-то возле Мрачного дома.

– Ого!
– сказала мама.
– Дичаем.
– Она, видимо, тоже решила, что завыли мы с Алешкой. Или папа.

– Это не мы, - сказал папа.
– Мы так не умеем. Это собака Баскервилей. Ну-ка, Алексей, принеси бинокль.

– Лучше ружье, - сказала мама и еще теснее прижалась к папе.

Мы тоже удивились - какой толк от бинокля в ночной темноте?

Но, оказывается, бинокль был непростой. У него было устройство для «ночного подглядывания», как сказал Алешка.

– Ночного видения, - поправил папа, повернул бинокль в сторону Мрачного дома и долго его рассматривал.

А мы долго переглядывались. Потому что сразу сообразили, какие получили преимущества для наблюдения. И когда забрались на свой чердак, постарались тут же их использовать. Но толку вышло очень мало - Мрачный дом затаился. Ничего не видно интересного ни внутри, ни снаружи. Только на соседнем участке мы разглядели хитреца Петюню, который под покровом ночи забрался туда за чужой клубникой.

– А кто у них воет, как ты думаешь?
– спросил Алешка, когда мы убрали бинокль в футляр и забрались в постели.
– Может, правда, какая-нибудь дикая собака в подвале?

– А чего ей там делать?
– спросил я.

– Охранять.

– Если бы она там была, мы бы ее давно уже увидели, гулять-то ей надо.

– А кто ж воет?
– опять мы вернулись к тому же вопросу.

– Крокодил, - послышался снизу недовольный папин голос.

– Два крокодила, - сонно добавила мама.
– Дима и Алеша.

Так ничего и не придумав, мы уснули, а проснувшись, начали думать с того же места.

– А давай, - предложил Алешка, - притворимся, что нам перед ним стыдно. Приедет этот Грибков, а мы придем к нему извиняться за то, что участкового на него натравили, а сами что-нибудь выведаем.

Я согласился - в этом был резон.

И вот в ожидании Грибкова мы весь день вертелись вокруг Мрачного дома. И даже днем он производил плохое впечатление - ни дать ни взять развалины старого замка, в которых воют хромые привидения.

После обеда мы осмелели настолько, что перелезли через забор и подкрались к подвальному окну. Оно было без стекла, но завешено изнутри чем-то плотным, вроде одеяла. И за этим одеялом что-то слышалось. Какое-то бормотание, какая-то тревожная музыка, и вдруг детский испуганный голос звонко завизжал по-английски. Моих знаний вполне хватило, чтобы понять его:

– Папа, папа, там какие-то монстры играют в футбол дедушкиной головой!

На что папа мрачно ответил:

– Так ему и надо. Он был при жизни порядочным скрягой.

Лешка дернул меня за рукав, взволнованно требуя перевода.

– Не слабо, - выдохнул он, когда я передал ему смысл английского разговора.
– Откуда они взялись?

Я уже ничего не понимал. Пацан какой-то, англичанин. Папаша его злобный. Дедушка без головы. Монстры… Бред кошачий.

Единственное, что я понял ясно, - это то, что надо поскорее удирать. Пока эти монстры и до нас не добрались. Лешка, по его глазам видно, был того же мнения.

Мы отползли от окна, короткими перебежками достигли забора и взлетели на него не хуже тети-Клавиного петуха Васьки.

Едва мы отбежали от Мрачного дома на безопасное расстояние, как в конце улицы показалась машина Грибкова. Мы переглянулись. Во сейчас будет! Он же не знает, что у него в подвале творится.

– Надо его предупредить!
– сказал Алешка, и мы бросились навстречу машине, размахивая руками так, будто собирались остановить курьерский поезд у разрушенного бурей моста.

Грибков затормозил и высунул голову в окошко.

– У вас там, в доме!… - заорали мы.
– Там такое случилось!…

– Что? Что случилось? Пожар?

– Там какие-то чужие люди… Чей-то дедушка без головы… Кто-то воет изо всех сил… По-английски ругаются.

Вместо того чтобы испугаться, Грибков тоже сначала ругнулся, а потом рассмеялся:

– Фу! Ну вы даете! Да это мои дураки охранники развлекаются. Делать им нечего - английский изучают, я им аудиокассеты подарил.

Он улыбнулся во весь рот, но глаза у него были сердитые и озабоченные.

– Идите, дети, занимайтесь своими делами.

И он поехал к дому. А в машине у него - опять большие коробки, на которых нарисованы банки с пивом и пельмени с мясом.

Мы пошли домой. Немного смущенные, с одной стороны, и сильно задумчивые - с другой. Объяснение Грибкова нас не убедило.

– Врет он все, - сказал Алешка.
– По глазам видно.

Мама развешивала белье на веревке, папа сидел с газетой на ступеньках дома. Родители нам обрадовались.

– Какое счастье!
– сказал папа, сворачивая газету.

– Какое?
– недоверчиво спросили мы, чувствуя очередной подвох.

– Огромное, - улыбнулся очень довольный папа.
– Мама затеяла стирку, и у нее опять кончилась вода.
– Папа сладко потянулся.
– И она хотела послать меня к колодцу.

– Ну и сходил бы, - буркнул Алешка, - раз такое счастье привалило.

– Счастье не в том, - сказал папа.
– Счастье в том, что вы вовремя вернулись. Берите ведра.

– Да? Мы сегодня уже ходили за водой. Твоя очередь.

– А у меня выходной!

– А у меня не бывает выходных, - сказала мама, встряхивая мокрую простыню.
– Заодно обменяйте баллоны для плитки.

Ничего себе - заодно! Колодец вон на том конце поселка, а обменный пункт вообще в другом месте. В поселке городского типа.