Чтение онлайн

К весне 1943 года, после успеха североафриканской военной кампании, опасность присоединения Испании к Оси уменьшилась, и, наигравшись на протяжении трех с лишним лет с немцами в кошки-мышки, Хиллгарт был настроен перейти в контратаку. В феврале 1943 года он писал главе военно-морской разведки: «Пора перейти от защиты к нападению. Пора стать жесткими». Подводные лодки стран Оси по-прежнему пользовались испанскими водами; испанские рыболовные суда высматривали цели для этих подводных лодок; немецкие и оплачиваемые немцами диверсанты наносили ущерб британскому судоходству; испанские портовые власти передавали абверу «практически все военно-морские разведданные, какие получали». Все это были прямые нарушения Испанией ее нейтралитета. Несмотря на неоднократные возражения Великобритании, писал Хиллгарт, странам Оси «позволено без всяких или почти без всяких помех со стороны испанских властей и вопреки постоянным нашим протестам создавать и поддерживать станции слежения и оповещения в удобных точках испанского побережья». Хиллгарт особо упомянул о деятельности Луиса, старшего брата Адольфа Клауса, в Уэльве.

Решение, которое предложил Хиллгарт, было простым и драматическим: «Я нашел хорошего человека, готового в темную дождливую ночь подплыть на рыболовном судне к какому-либо из крупных немецких кораблей и прилепить магнитную мину». Стоимость операции составила бы 50 тысяч песет: 5 тысяч — задаток, остальное по завершении. Мина с часовым механизмом должна была взорваться после того, как вражеский корабль выйдет из гавани. Министерство иностранных дел, писал Хиллгарт, подключать не следует: «Все операции, осмелюсь сказать, лучше предоставить мне. Если что-либо пойдет не так, у нас есть наготове великолепный ответный довод: немецкие диверсии в Испании; кроме того, от меня всегда можно будет отмежеваться, меня можно будет официально принести в жертву. Я буду рад взять трудности на себя, и я чувствую себя сейчас настолько уверенно, что ситуация оправдывает действия подобного рода». Все, что Хиллгарту было нужно, — это кивок одобрения — и мина.

Его предложение было решительно отклонено. Если бы испанцы узнали, что британский военно-морской атташе прилепляет к кораблям магнитные мины, произошел бы такой дипломатический взрыв, что вся предыдущая полезная работа Хиллгарта, весьма вероятно, пошла бы насмарку. «Да, Вы и Ваши подчиненные показали, что вполне способны позаботиться о себе, но допустить возможность того, что „что-либо пойдет не так“, я не могу», — ответил ему коммодор Рашбрук, новый глава военно-морской разведки; он добавил, что атака на немецкие корабли в испанских водах не является «ни необходимой, ни желательной». Ким Филби, вспоминая то время, заметил, что, начнись в Испании кампания британских диверсий, там вспыхнула бы «всеобщая драка в стиле Джеймса Бонда».

Хиллгарт был глубоко разочарован: у него руки чесались хорошенько вмазать немцам, но он мало что мог. «Кавалерия святого Георгия» была распущена. Он начал скучать. И вот в тот самый момент, когда руководство отвергло диверсионный план Хиллгарта, в Мадрид вернулся Гомес-Беар со свежей новостью об операции «Фарш» и с новыми инструкциями для своего начальника: когда подводная лодка «Сераф» доставит труп на место, именно Хиллгарт должен будет координировать его прием в Испании, выяснить, где и когда его прибило к берегу и что произошло с бумагами, создавать необходимое впечатление, что выпущены из рук чрезвычайно важные секретные документы.

Писателю-маринисту Хиллгарту теперь предстояло сочинить второй акт пьесы под названием «Фарш». Роль главного героя предназначалась ему самому, роль героя второго плана — Гомес-Беару; радушный прием «гостю» в Уэльве должен был в случае удачи оказать Адольф Клаус.

А в Мадриде, в самой сердцевине немецкой разведывательной сети, находился человек, вполне пригодный на роль главного злодея спектакля.

Агенты и информаторы абвера в Испании действовали не поодиночке, а целыми батальонами; испанское сотрудничество с немцами было, как выразился один сотрудник МИ-5, «повсеместным». Из 391 человека, работавших в немецком посольстве в Мадриде, 220 были офицерами абвера, распределенными по отделам разведки, диверсий и контрразведки. Они руководили примерно 1500 агентами по всей Испании, многие из которых были немецкими эмигрантами. Те, в свой черед, вербовали своих собственных агентов, создавая густую и обширную сеть: «Были представлены все слои общества, от министров до безвестных буфетчиков на грузовых судах», — читаем в одном разведывательном меморандуме времен войны. «В высших кругах, несомненно, имела место подлинная идеологическая симпатия, но на низовом уровне это были, как правило, чисто денежные сделки, и в стране, где столь многие живут на грани нищеты, такая вербовка не составляла труда». Объем разведывательной информации, стекавшейся в мадридскую штаб-квартиру абвера, которая примыкала к посольству, был таким огромным, что для ее дальнейшей передачи использовались тридцать четыре радиста, десять секретарш (включая Эльзу, двоюродную сестру Адольфа Клауса) и прямая телетайпная связь с Берлином через Париж.

Благодаря одному из своих агентов, старшему офицеру из Диресьон Хенераль де Сегуридад (Direccion General de Seguridad, испанской службы безопасности), Алан Хиллгарт знал имя, звание, роль и в большинстве случаев кодовое имя практически каждого значимого агента абвера. По заданию Хиллгарта этот его агент создал специальный отдел для наблюдения за немецкой шпионской деятельностью — якобы для того, чтобы информировать об этой деятельности испанское Министерство внутренних дел. «Отчеты действительно шли в Министерство внутренних дел, — писал Хиллгарт, — но они шли также и к нам». Тот же информатор передал Хиллгарту полный список сотрудников абвера в Испании с «данными на каждого». Глава МИ-6 Мензис одобрил покупку Хиллгартом этого списка «за очень большую сумму». В Лондоне Филби ворчал, что цена, уплаченная «Армадой» этому «драгоценному источнику», была «чрезвычайно высокой». «Мне приходилось биться за лишние 5 фунтов в месяц для агентов, посылавших регулярные, пусть и не столь впечатляющие, сообщения!» — жаловался он. Но список стоил потраченной суммы до последней песеты, поскольку дал британской разведке детальную картину организационной структуры абвера в Испании: как говорится, узнай своего врага… а потом найди способ его обмануть.

Во главе резидентуры абвера в Испании стоял Вильгельм Ляйснер, почетный атташе немецкого посольства, который пользовался кодовыми именами Гейдельберг и Хуан. Человек небольшого роста, с негромким голосом, ветеран легиона «Кондор», Ляйснер после гражданской войны остался в Испании, где под псевдонимом Густав Ленц руководил импортно-экспортной фирмой. Ляйснеру подчинялись Ганс Гуде, отвечавший за военно-морскую разведку, руководитель агентурной сети Фриц Кнаппе-Ратей (псевдоним — Федерико) и Георг Гельмут Ланг (Эмилио). Осенью 1942 года ряды абвера в Испании пополнил майор Фриц Бауманн, бывший полицейский, откомандированный из немецкой армии в диверсионный отдел абвера. Бауманн координировал нападения на суда союзников и, кроме того, был опытным патологоанатомом: до войны он изучал судебную медицину в Гамбургской полицейской академии. Специалист по определению «причин смерти и степени серьезности телесных повреждений», Бауманн до и во время войны «обследовал сотни трупов».

Вильгельм Ляйснер, он же Густав Ленц, по кличке Гейдельберг, глава немецкой военной разведки в Испании.

Но больше всех прочих сотрудников абвера интриговал Хиллгарта майор Карл Эрих фон Куленталь. Досье МИ-5 на этого человека составляло в толщину 3 дюйма; о нем было известно больше, чем о любом другом немецком шпионе в Испании. Отец Куленталя был известным военным, дослужившимся до генерала и занимавшим посты немецкого военного атташе в Париже и Мадриде. Семья Куленталей располагала хорошими деньгами и обширными связями. Она состояла в родстве с адмиралом Вильгельмом Канарисом, главой абвера, что является одним из объяснений стремительного подъема Куленталя по служебной лестнице немецкой разведки. Как и Клаус, Куленталь служил в легионе «Кондор», где был секретарем Иоахима Роледера, возглавлявшего разведку легиона. После гражданской войны Куленталь на некоторое время уехал в Германию, где работал сначала в виноторговой фирме дяди, а затем в фирме тестя, торговавшей одеждой. Он ездил по делам в Лондон, Париж и Барселону; хорошо говорил по-английски и великолепно — по-испански. В 1938 году он вернулся в Испанию, где под видом радиобизнеса продолжал разведывательную работу. Когда началась Вторая мировая, его назначили генеральным адъютантом Ляйснера, но вскоре он выделился благодаря энергии и неприкрытой амбициозности.

Адмирал Вильгельм Канарис, шеф абвера, немецкой армейской разведки.

В 1943 году, в возрасте тридцати семи лет, Куленталь возглавлял разведывательный отдел абвера в Мадриде. Он координировал данные политической и военной разведки, действуя под псевдонимами Карлос или, чаще, Фелипе. В барах и кафе Мадрида его знали как дона Пабло. Шпионская сеть Куленталя простиралась во все уголки страны, но его главной задачей была вербовка агентов в нейтральной Испании для работы в других странах: в Северной Африке, Португалии, Гибралтаре и, самое важное, в Великобритании и Америке. В одной лишь Великобритании так называемая «сеть Фелипе» включала в себя десятки тайных агентов, присылавших огромное количество совершенно секретной информации. «Он знал все, что происходило в резидентуре абвера», — сказал его сослуживец из немецкой разведки. На улицах Мадрида Куленталь выглядел настоящим денди. Высокий, аристократичный, он зачесывал волосы со лба назад, у него были «мясистые, бескостные щеки», «изогнутый ястребиный» нос и «голубые пронизывающие» глаза. Он носил элегантные двубортные костюмы, водил «темно-коричневый французский четырехместный автомобиль, меняя номера». Ногти у него всегда были «тщательно наманикюрены». Он прекрасно играл в теннис. Согласно оценке МИ-5, это был «чрезвычайно эффективный, амбициозный и опасный человек, обладающий колоссальной трудоспособностью». Его повысили, он получил крест «За военные заслуги», и ему удалось постепенно «вытеснить Ляйснера со всех значимых позиций», вследствие чего номинальный глава абвера «стал всего-навсего декорацией».

В 1943 году Куленталь уже был в мадридском абвере главной персоной. «Он был чрезвычайно способным человеком, державшим в голове все, что происходило в резидентуре, и стал настолько незаменим, что фактически возглавил ее». Само собой, сослуживцы по абверу завидовали «репутации Куленталя в глазах высокого начальства, уважению, которое оно к нему испытывало». Будучи протеже Канариса, он просто не мог допустить никакой ошибки. В одном конфиденциальном досье он назван человеком, «намного превосходящим всех остальных в Группе I [разведывательной] в Испании и чрезвычайно надежным с политической точки зрения». Сам Гиммлер «удостоил Фелипе личного благодарственного послания за успехи, достигнутые его сетью в Англии». В глазах высшего немецкого руководства Куленталь был «золотым мальчиком» мадридского абвера.