Чтение онлайн

Монтегю утверждал, что написал свой рассказ за уик-энд — за сорок восемь часов, в течение которых он «много пил черный кофе и совсем не спал»: надо было доставить материал в редакцию к понедельнику 24 января. На самом же деле черновой вариант был готов, одобрен властями и отправлен в Sunday Express по меньшей мере за три недели до названного газетой последнего срока. 8 января Монтегю написал Джин Джерард Ли («Или мне следовало бы назвать Вас Пам?»), предупреждая ее, что его работа скоро увидит свет: «Власти предержащие решили, что точное повествование, написанное мной „под контролем“, будет менее опасно, чем неточное, которое может натолкнуть бог знает на какие выводы». Монтегю попросил у Джин разрешения использовать в публикации ее фотографию в качестве «Пам»: «Нам не хочется менять детали подобного рода, потому что мы хотели бы иметь право сказать: „Так было на самом деле“». Монтегю заверил ее, что она будет фигурировать только как «девушка, работавшая в моем отделе». Одновременно Монтегю послал письмо Биллу Джуэллу, где сообщил ему, что «„Фарш“ скоро будет опубликован» и что черновой вариант получил одобрение Уайтхолла. «Мой рассказ одобрен и пропущен в печать, — писал он. — Мне не хотелось, чтобы публикация застигла Вас врасплох».

Джуэлл не возражал, а вот Джин обеспокоилась: «Я с большим интересом узнала от Вас, что определенные эпизоды Вашего и Билла смутного прошлого станут достоянием ничего не подозревающей публики, — писала она. — Но что мне Вам ответить? Как мне быть, если кто-нибудь вглядится и, несмотря на безжалостное действие времени, отождествит меня с Пам?!.. Может быть, Вам стоило бы зайти как-нибудь вечерком, выпить рюмочку и ввести меня, как говорится, в курс дела, если еще не поздно?» Монтегю предложил ей в случае, если кто-нибудь увидит сходство и спросит, чем она занималась во время войны, «просто сказать, что Вы работали в одном из подразделений военного министерства».

Чарльз Чамли не пожелал иметь с публикацией ничего общего. Он отказался быть упомянут, сославшись на свою работу в МИ-5, но из-за своей природной сдержанности он в любом случае не стал бы принимать участие в проекте. Двумя годами раньше, после выхода в свет «Операции „Разбитое сердце“», Монтегю выдвинул идею написать книгу совместно. Теперь он предложил бывшему сослуживцу включить его в сделку, с тем чтобы Чамли получил 25 процентов доходов от «книги, продажи прав на съемку фильма и других возможных способов использования этой истории». Чамли ответил характерным для себя образом: чрезвычайно вежливо, но твердо. «Как ты помнишь, в 1951 году, когда ты впервые поднял эту тему, я, в силу своего положения, не нашел возможным участвовать». За эти два года Чамли успел уйти из МИ-5. «Хотя общая ситуация существенно изменилась, — пишет он далее, — у меня нет ощущения, что мое личное весьма своеобразное положение изменилось столь же существенно, и поэтому я должен подтвердить свое прежнее решение не принимать участия в этой публикации и не извлекать из нее никаких материальных выгод. Я уверен, что ты понимаешь различие наших положений; так или иначе, это решение не было для меня легким, и, поверь мне, оно не уменьшает моей признательности за твое чрезвычайно щедрое предложение».

Первая часть истории, о которой было объявлено, что в ней «самый фантастический секрет войны впервые становится достоянием публики», появилась в Sunday Express 1 февраля 1953 года под заголовком «Человек, которого не было» (его придумал Джек Гарбетт, редактор отдела новостей). Продолжение и окончание были опубликованы в двух следующих номерах. Иан Колвин, разумеется, пришел в ярость из-за такого поворота дела, но в утешение ему позволили написать введение и аналитические заметки по поводу каждой части. Его собственная книга на эту тему, которая не могла не страдать неполнотой, но была, тем не менее, примечательным образчиком журналистского расследования, вышла позднее в том же году под названием «Неведомый курьер».

Книга Монтегю «Человек, которого не было» была опубликована несколько месяцев спустя в издательстве Evans Brothers с изображением морского пехотинца без лица на обложке (по ошибке его одели не в полевую, а в повседневную форму). Она мгновенно стала бестселлером, и за все годы было продано более 3 миллионов экземпляров. Тиражи постоянно допечатывались вплоть до нынешнего времени.

Среди бывших коллег Монтегю по разведке и контрразведке мнения по поводу решения сделать операцию «Фарш» достоянием гласности резко разделились. Чарльз Чамли никак не прокомментировал содержание публикации, но был, как всегда, великодушен и любезен: «Я буду теперь ждать захватывающей и душераздирающей саги на серебристом экране». Маунтбеттен выразил поддержку, но не безоговорочную: «Хотя я решительно не одобрил „Операцию „Разбитое сердце““ и сказал об этом автору лично, теперь, когда секрет уже выдан подобным образом, я думаю, хорошо, что рассказана правдивая история». С другой стороны, Арчи Най, автор главного письма «Фарша», резко раскритиковал публикацию, написав Монтегю, что его, Ная, надо будет «убеждать и убеждать», чтобы он «увидел в ней достоинства, которые перевешивали бы ее недостатки». Джон Мастерман тоже был настроен критически. «Мы с Вами придерживаемся разных мнений по поводу разумности обнародования „Фарша“ в такой форме, — пишет он. — Я всегда считал, что можно с пользой опубликовать многое, но я также считал, что такая публикация должна быть анонимной и официально санкционированной». (Эта осторожность не выдержала проверки временем. В 1972 году Мастерман опубликовал свой собственный рассказ о «системе XX» под своим собственным именем и вопреки сильному официальному противодействию.) Но источником самой острой критики стал адмирал Джон Годфри. «Дядя Джон разбомбил меня по телефону совсем как в старые времена», — писал Монтегю бывшей сослуживице по комнате № 13. Старый адмирал желчно указал Монтегю на то, что его книга, претендуя на документальность, утаивает ряд ключевых фактов: «Ваш хваленый „Человек, которого не было“ не раскрывает реального конечного секрета: как мы узнали, что немцы получили доступ к депешам?»

«Человек, которого не было» остается классическим произведением послевоенной литературы. С точностью юриста Монтегю аккуратно, шаг за шагом излагает сюжет, повествуя «о подвиге более поразительном, чем те, про которые говорится в военных романах». Более чем пол столетия спустя это все еще захватывающее чтение — яркая, умело воссозданная картина.

Вместе с тем книге свойственны неполнота и пристрастность — такой она была задумана с самого начала. В некоторых отношениях она отвечала требованиям послевоенной пропаганды. В версии Монтегю британские разработчики операции не допускали ошибок, а немцы легко дали себя одурачить, и не было ни малейшего намека на возможность нежелательного хода событий. Монтегю, пожалуй, можно простить то, что он сделал себя главным героем своей собственной «пьесы» (многие из участников не могли или не хотели быть названными), но в результате операция «Фарш» превратилась у него в его сольное выступление. Чамли упоминается мимоходом — под псевдонимом Джордж. Прочие люди, сыгравшие свои роли, кто большую, кто маленькую, — Алан Хиллгарт, Гомес-Беар, Джонни Беван, Чарльз Фрейзер-Смит, Хуан Пухоль, Джин Лесли и многие другие — не только не названы по имени, но в некоторых случаях просто исключены из повествования. Тайна радиоперехватов «Ультра» будет обнародована только в 70-х годах, поэтому Монтегю не мог объяснить, как было установлено, что операция увенчалась успехом. Книга была тщательно проверена и не содержала ничего, что могло бы поставить правительство в затруднительное положение: степень участия британских дипломатов в дезинформировании испанцев была затушевана, как и размах сотрудничества испанцев с немцами; способ, каким был получен труп, представлен как совершенно официальный и легальный. Отчасти ради драматического эффекта, отчасти во исполнение требований хранителей государственной тайны, отчасти из-за того, что такой уж он был человек, Монтегю, как писал один из его критиков, «ухитрился создать впечатление, будто он был единоличным автором всей этой дезинформационной схемы».

Что касается Глиндура Майкла, он был удален из этой повести навсегда — так, по крайней мере, считал Монтегю. В первом черновике «Человека, которого не было» имеется фрагмент, где дается намек на «подлинную» личность умершего, намеренно вводящий в заблуждение: якобы это был «единственный сын своих родителей, офицер одного из родов войск, отпрыск старой военной семьи». Монтегю писал: «Его родители были тогда живы, и мы решили рискнуть и спросить у них разрешения. Мы не могли рассказать им всего, но мы чувствовали, что не можем по совести оставить их в полном неведении. Идея им не понравилась — а кому бы она пришлась по душе? — но они согласились на одном строгом условии: что ни подлинное имя, ни какие-либо приметы, которые указывали бы на их сына, никогда не будут раскрыты».

В окончательном варианте книги он, однако, дал еще более неопределенную версию, написав, что у родных умершего попросили разрешения использовать его тело, «не сказав, что именно мы собираемся с ним сделать и почему», и что это «разрешение, за которое мы были безмерно благодарны, они дали на том условии, что я никогда никому не сообщу, чей труп это был». Свое нежелание обнародовать имя Монтегю представил как дело чести, как выполнение обязательства, данного родственникам умершего. В 1977 году он заявил, что все эти родственники с тех пор умерли: «Я дал торжественное обещание никогда не раскрывать личность того, чей труп был использован, и, поскольку в живых сейчас не осталось никого, кто мог бы освободить меня от данного слова, я не скажу ничего больше». Истина, конечно же, состоит в том, что ни с кем из немногочисленных родственников Майкла ни разу не связывались, не говоря уже о том, чтобы просить разрешения на использование его тела. Это была маскировка, к которой Монтегю прибег, чтобы не заставлять краснеть британское правительство и избежать признания в том, что тело было получено с помощью фальшивого акта о намерении похоронить его за границей и использовано без всякого разрешения.

Хотя эта ложь была не совсем «белой», оттенок серого, в который она была окрашена, безусловно, можно считать приемлемым. В разгар яростной войны Монтегю и Чамли уговорили коронера слегка нарушить закон ради национальных интересов. Бентли Перчас согласился, рассчитывая, что ему не придется в будущем за это расплачиваться. Объединенный разведывательный комитет никогда не позволил бы Монтегю опубликовать книгу, где говорилось бы, что офицеры государственной разведки завладели телом Глиндура Майкла, по существу, незаконно: это вызвало бы скандал и уменьшило бы нравственный заряд «Человека, которого не было». Если бы личность Глиндура Майкла была раскрыта, его родственники могли бы, имея на то некоторые основания, поднять грандиозный шум. Поэтому Монтегю спрятал правду под очередным обманом и продолжал прятать ее до конца своих дней.

Во время войны Монтегю жаловался: «Характер моей работы таков, что я никогда не смогу дать людям понять, чем она важна, и они просто-напросто будут говорить: „Ну, он мало чего путного совершил в военные годы“. Меня поэтому будут воспринимать как человека, который не выдержал проверку войной». Выход в свет «Человека, которого не было» почти мгновенно превратил его в знаменитость. Он совершил турне по США, выступал в разных городах, его показали по американскому телевидению рядом с талисманом канала NBC — шимпанзе по кличке Дж. Фред Маггз. Голливуд, как и предполагал Чамли, оказался тут как тут, и начался оживленный аукцион. В итоге права на экранизацию достались студии «XX век Фокс».

Премьера англо-американского цветного фильма «Человек, которого не было», снятого по системе «Текниколор Синемаскоп», состоялась 14 марта 1956 года в присутствии члена королевской семьи — герцогини Кентской. Фильм снимался в Великобритании и в Уэльве, американский актер Клифтон Уэбб играл в нем Монтегю, Глория Грэм — вымышленную «Люси», соседку по квартире его секретарши. Андре Морелл исполнил роль сэра Бернарда Спилсбери, Уильям Сквайр — капитана подводной лодки Билла Джуэлла. Найджел Балчин, написавший сценарий, использовал в нем правду там, где это было удобно, а все остальное придумал, в том числе не существовавшего на самом деле немецкого шпиона в Великобритании. Монтегю давно уже перестал беспокоиться о подобных вещах и заявил, что он абсолютно доволен «захватывающими эпизодами, которые, хотя и не случились в действительности, могли случиться». Маунтбеттен, который ознакомился со сценарием на ранней стадии, пожаловался, что его, Маунтбеттена, представили в нем «человеком завистливым, ревнивым к чужому успеху, этаким старым чинушей». «Мне бы хотелось, чтобы всем было ясно, что я с самого начала с энтузиазмом поддержал эту идею», — писал он. Он даже предложил вставить в фильм реплику, чтобы его образ был более привлекательным: «Я бы не возражал против добавления фразы типа: „Очень мило со стороны Маунтбеттена, что он взял к себе в штаб мертвеца“».