Чтение онлайн

— Я хочу найти Дантеса, — сказала Люся.

— А спать ты не пойдешь? — громко спросил император. — Мне так нравится с тобой спать!

— Обязательно пойду, но мы же только что встали, и теперь моему организму надо оправиться от того, что вы с ним натворили!

Император пожевал губами, соображая, обидели его или сделали комплимент. Наконец он решил обрадоваться.

— Правда, — сказал он, — тебе надо отдохнуть от меня.

— Вы не видели Дантеса? — спросила Люся. — Мне нужно переодеться, и к тому же он обещал выделить мне комнату поблизости от вашей.

— И не мечтай.

— Доктор! — в отчаянии закричала Люся.

Доктор понял и отозвался из глубины медпункта:

— Даме надо иметь свою туалетную комнату. Из соображений гигиены. Даже простолюдины в нашем государстве имеют свои комнаты.

— Ну ладно, ладно, — отмахнулся император. — Дантес на платформе у багажного отделения. Я только что его видел. Там коллекционеры собрались, представляешь, они собирают марки и монеты!

Люсе удалось, подождав, правда, вытащить Дантеса из толпы коллекционеров, и он проводил ее в гардеробную. Потом они долго искали подходящую комнату. Люся капризничала, Дантес сердился, потому что спешил к своим коллегам. Люсе нужна была комната с внутренним засовом. Она нашла ее — это была комната с решительной черной табличкой «Посторонним вход воспрещен». Там даже сохранился письменный стол с запертыми ящиками. Туда Люся утащила ворох тряпок, которые набрала в гардеробной.

Дантесу претила роль носильщика, но Люся ему нравилась. Он боялся, что его заметят придворные, и, быстро скользнув от лестницы в опочивальню, кинул одежду на пол.

— Господин Дантес, — сказала Люся, когда переезд был завершен и Дантес вздохнул с облегчением, что его никто не увидел. — Мне хочется встретиться с Соней Рабиновой.

— Еще чего не хватало! — ответил Дантес.

Он не сообразил, зачем Люсе такая встреча, и накручивал на палец золотистый локон, стараясь привести мысли в порядок.

— Она мне очень понравилась, — сказала Люся, — я хочу с ней дружить. Может быть, я ее возьму даже во фрейлины.

И тут Дантес раскусил хитрость Люси:

— Ты думаешь, она расскажет тебе, как бежать от нас? Черта с два! Она ничего не знает и знать не может. Она лишь орудие. Тупое, нерассуждающее орудие.

— Она мне не кажется тупой, — сказала Люся.

— Ни черта ты здесь не понимаешь!

И вдруг Люся поняла, что она не должна позволять ему переходить на тон шестилетней давности.

— Господин Дантес, — сказала она, изображая королеву, — попрошу вас не грубить. Вы забываете, с кем имеете дело.

— Да ты что?

— Я позову стражу, — сказала Люся.

И Дантес понял, что она и в самом деле так сделает. Он проглотил слюну.

— Но я не знаю, как найти эту Рабинову. Я знаю только, что она сама сюда приходит, когда надо…

Он обиженно отправился к двери, от двери отомстил:

— Спрашивай у Кюхли. Но учти, что он с тобой не будет, как я, цацкаться.

Она закрыла дверь, сорвала с себя это паршивое подвенечное платье, оно взвилось над полом и медленно опустилось, как морской скат опускается на песчаное дно.

И вдруг Люсе стало страшно, обидно и горько.

И она заревела.

Она поняла, что никогда не наденет такого платья на настоящую свадьбу. И все кончено. И жизнь ее кончена, и она будет теперь чахнуть в этой коробке вокзала.

Ей нечего было устраивать в новой комнате, но существование комнаты как-то отделяло ее от противного императора. Не вечно же спать в ногах у Павла Петровича, которого, может, в паспорте зовут совершенно иначе. Может, даже Герингом.

Она натянула джинсы, кроссовки, и тут ей захотелось спать — непонятно почему, может, перенервничала.

Когда она проснулась, то долго не могла понять, где она.

В дверь постучали.

— Император велел прийти на праздничный ужин. Мы продолжаем торжества.

Снова все сидели за столом и делали вид, что едят. Люська не прислушивалась к разговорам и старалась не смотреть на ту самую простыню, которую вывесили как трофейное знамя. Господи, ну как же выжить здесь!

Потом она решила попробовать иной путь. Она спросила мужа:

— Павел, мне можно погулять?

— Как так погулять?

— Я хочу сохранить форму, как ты, — сказала она.

Кюхельбекер, который подслушивал все разговоры, укоризненно проговорил:

— Допустимо ли так обращаться к нашему любимому императору?

Император смотрел на них по очереди, переводя круглую голову с жены на главного министра и обратно. Наконец губы его разъехались в усмешке:

— Никому нельзя называть меня Павлом, никому не дозволено обращаться ко мне в единственном числе. За это положена смертная казнь. Ясно?

Голос его поднялся почти до визга и разнесся по всему залу. Кюхельбекер не скрывал торжества, Люся поняла, что ошиблась в оценке характера своего мужа.

Но тот продолжал:

— Никому, за исключением моей единственной прекрасной супруги Люси.

Он поманил ее согнутым указательным пальцем, Люся послушно наклонилась к нему, и он поцеловал ее в губы холодными влажными губами.

«Как мертвец, — подумала она. И мысленно добавила: — А скоро мы с ним станем парочкой — сладкой парочкой».

— Павел, — сказала она, отстранясь от императора, — я хочу погулять по окрестностям.

— Где у нас безопасное направление? — спросил император у Кюхельбекера.

Тот сделал вид, что ничего не произошло.

— У нас нет безопасных направлений для прогулок, — ответил министр. — Как вы знаете, ваше величество…

Последние слова были произнесены с ударением, почти с издевкой.

— Почему?

Вдоль стола среди гостей, немногочисленных на этот раз, прокатился шумок.

— Потому что не пойманы люди, которые перед вашей свадьбой устроили покушение на невесту императора.

И Кюхельбекер повел длинной рукой в сторону входа в вокзал, где лежала расколотая каменная плита.

— Потому что до сих пор не пойман певец Веня Малкин.

— А вот это для меня загадка, — сказал Павел Петрович, сразу забыв о просьбе Люси. — Волки его, что ли, загрызли?!

— У нас нет волков, — быстро ответил лишенный воображения Дантес.

— Правильно. Значит, он попал к бандитам, разбойникам, пожирателям трупов, которых мои доблестные самокатчики до сих пор не могут истребить.