Чтение онлайн

Ким забыл уже о том, что город оказался фальшивым и что он — чья-то игрушка.

Шундарай дотянулся-таки до противника, тот отступил, чтобы избежать укола, но Шундарай из последних отчаянных сил прыгнул вперед. Видно, рыцарь ублюдков не ожидал такого прыжка, в котором Шундарай дотянулся до его колен, и рванул рыцаря на себя.

Ублюдку бы рубануть его сверху саблей, благо она оставалась у него в руке, но он растерялся, не ударил и сам упал на колени, Шундарай пытался подмять его, но правая рука плохо слушалась, и пальцы скользили по кольчуге.

— Почему смертник? — пытался я перекричать толпу.

— Он был приговорен, но сбежал. Он не знал, что здесь убежать некуда. Вы-то уже понимаете?

Я кивнул.

Шундарай и ублюдок возились в пыли, стало трудно разглядеть, что там происходит.

— Когда его поймали, то обещали жизнь, если он победит в поединке.

— И его в самом деле оставят в живых?

— Не говорите глупостей, — ответил Шейн.

— А что будет?

— Плохо дело. Наши друзья прижаты спиной к родному городу. Но сегодня они должны обязательно устоять.

— Нам нужна его победа?

Схватка на земле прекратилась.

Медленно-медленно алая кровь — своя ли, чужая — стекает по золотой кольчуге. Поднимался победитель — ублюдок.

Шундарай лежал неподвижно.

Золотой рыцарь тяжело вскинул руки — какая буря восторга поднялась в его войске!

И тут я краем глаза уловил движение вблизи.

Я ничего не успел сделать.

Никто ничего не успел сделать.

Выхватив меч, Коршун бежал через поле к победителю. Он споткнулся, чуть не упал — он был мал и жидок по сравнению с рыцарем ублюдков и даже с Шундараем.

Но он был берсеркером — свихнувшимся на жажде боя викингом, которому не страшна смерть, поэтому он дерется без доспехов. И прежде чем уйти в поля вечной охоты, он унесет с собой души нескольких врагов.

Рыцарь ублюдков сообразил, может быть, предупрежденный отчаянными криками из своего лагеря, что к нему приближается непредвиденная опасность. Он потянулся, нагнулся за копьем, что лежало на земле, — черт знает что заставило его это сделать, — может, и в самом деле думал, что успеет.

Но не успел.

Более того, он подставил Коршуну незащищенный участок шеи, и Коршун — опытный боец — вонзил ему в шею меч.

К нему же — золотой рыцарь еще не успел коснуться земли — толпой, толкаясь, сшибая друг друга, кинулись ублюдки в золотых масках — то ли они спешили спасти своего рыцаря, то ли желали отомстить за него.

И над полем, через динамик или мегафон, прокатился командирский крик — видно, наш комполка быстрее соображал, чем его противник:

— Лучники, стрелы готовь!

Послушно — когда это успели в нас внедрить? — мы все, у кого были луки, потянулись к колчанам. Другая рука уже вытаскивала из футляра лук.

Кажется, что никто, кроме нас, не услышал приказа.

— По противнику, за кровь наших детей и матерей, прицельный огонь!

Толпа ублюдков — именно толпа — уже поглотила несчастного Коршуна и смешалась, лишенная стимула бежать дальше.

Стрелы вонзались в ублюдков, вряд ли многие из них погибли — большинство ублюдков облачены в кольчуги, маски и шлемы. И все же несколько человек упало, это внесло еще больший беспорядок в ряды противника.

— Вперед! — кричал наш командир полка.

И я увидел, что он выбежал вперед, на открытое пространство, отделявшее нас от ублюдков, и поднял меч.

Мы кинулись за ним. Нас трудно было остановить, потому что мы не только спасали город, мы спасали нашего отважного товарища, мы неслись мстить!

И я несся со всеми, понимая, что веду себя неразумно, но я не мог остановиться, не потому, что верил в город, — я хотел помочь Коршуну, я не мог бросить своих солдат — я же командир взвода! Что же мне, отсиживаться в траншее? Ведь разведчик — уж кому-кому, а ему не было нужды лезть в схватку — размахивал своим мечом рядом со мной.

Я тоже махал саблей. Я должен был победить. Главное — пробиться сквозь их толпу, чтобы отыскать Коршуна.

Я не могу точно сказать, как и когда наш противник не выдержал натиска и кинулся бежать; это не было отступлением — ублюдки тяжело бежали, утаскивая своих раненых и убитых.

Коршун и Шундарай остались лежать посреди поля, а солдаты убежали дальше, преследуя ублюдков.

Я склонился над Коршуном. Он был избит, окровавлен, одежда на нем разорвана — но он дышал. Ублюдки так спешили убить его, что помешали друг другу.

Я хотел было оттащить его назад, но возникший рядом Шейн — как он умеет это делать! — крикнул:

— Его подберут! Сзади идут санитары. Важнее захватить наши старые окопы. Понимаешь?

Я не понимал, зачем нам нужны старые окопы. Может быть, из принципа?

Мы трусили с полковником следом за солдатами, которые уже ворвались в траншеи и продолжали гнать врагов. Тут еще — я не сразу сообразил, как это случилось, — прилетел их воздушный шар и кинул несколько бомб на своих, почему-то решив, что мы уже заняли свои старые позиции. Как я понял тогда — он бросал глиняные горшки, наполненные порохом. Они шумно взрывались и поражали всех вокруг кусками своей оболочки.

— Не беги, — попросил разведчик. — Я в этом воздухе задыхаюсь. Здесь быстро изнашиваешься.

Мы спустились с ним в длинную неглубокую яму.

Яма была знакома. Койками — конечно же, двумя рядами коек, ноги к ногам. Это был лазарет. Койки были пусты. На какое-то мгновение я снова подумал о том, что фильм был инсценировкой. Но когда я подошел поближе, то увидел, что койки залиты кровью.

Как бы угадав мои мысли, Шейн сказал:

— Они их вон там закопали, присыпали хлоркой и закопали, чтобы заразы не было.

Он показал на невысокий пологий холм в конце ямы. И если у меня и могли еще оставаться сомнения, они исчезли, потому что, не очень стараясь скрыть следы, они засыпали трупы кое-как, и из перекопанной земли высовывались скрюченные пальцы, словно мертвецы просились наружу.

Шейн прошел дальше.

Мне было страшно оставаться в лазарете, и я поспешил за ним.

Он прошел в небольшой зал — в операционную.

Мы остановились возле операционного стола, на его пластиковой поверхности были видны плохо затертые пятна крови. Это от операций, подумал я.