Чтение онлайн

— Вообще–то тридцать восемь, — сухо поведал Рой, мощным гребком выведя полуутопшее судно в относительно нейтральные воды.

— А? — у Марь Филипповны вытянулось лицо. Ерик на своем подоконнике уже не ржал — валялся кверху брюшком, хрипел и слабо дрыгал всеми тремя парами лапок. Госпожа явно судорожно подсчитывала разницу, но выходило, что даже если она где–то ошиблась на десятку, то особого значения это уже не имело. — Ага, — на удивление быстро пришла она в себя, — так ведь я-то и говорю, ну что вам, сорок пять уже, что ли, или пятьдесят? Вижу ведь, что не старше тридцати пяти… — уныло вздохнула она.

— Вот именно, — не менее уныло поддакнул Рой. — И все женщины, способные на описанные вами подвиги, уже давно либо замужем, либо тоже все в своих привычках. Так что не будем о грустном.

— Не будем, конечно, не будем, — удивительная боевая женщина Марь Филипповна еще и удары держать умела. — Вы молочко–то пейте, я вам еще налью, а когда окрестности инспектировать пойдем, в холодильник поставим, чтобы не закисло. А даже если закиснет, мы его Верочке отдадим, она такой творожок делает, язык проглотить можно. Верочка у нас из деревни, жизнь ее не особо баловала, по городам всяким покидала–поматросила, и выбросила с ребеночком прямо к нам. А она такая умелица, да и девочка у нее тут выздоровела, на свежем–то воздухе, да на домашнем молочке с творожком самодельным. Всем Верочка хороша, только мужика нет, у нас же тут кто?

— Кто? — поневоле поддакнул Рой, из последних сил стараясь не поддаться морской болезни.

— Алкаши! — страшным голосом припечатала Марь Филипповна. — Кругом алкаши и бездельники. А Верочка у нас умница, на пианино умеет, и крестиком вышивает, и огород ей скоро выделят, редиску сажать. Там и кабачки пойдут, и капустка, а я ей рецептик свой, так и быть, по секрету передам. Или вообще, ко мне приходить будете, я вас завсегда пирожком угощу, это ведь радость какая, смотреть, как вы кушаете!

Вусмерть укачанный Рой из счастливого монолога понял только одно: Марь Филипповна их с умницей Верочкой уже поженила и поселила где–то рядом с собой.

— Почему редиску? — поинтересовался он первым попавшимся, только чтобы сделать передышку и попробовать оценить обстановку. — В смысле…

Но Марь Филипповна явно плыла с ним на одной волне, потому что дополнительных пояснений ей не потребовалось:

— Верочка ее на балконе выращивает, пока огорода нет. Вот прямо арбуз, а не редиска! Такая же сладкая и рассыпчатая. Хотите, пойдем, прямо сейчас попробуете, — загоревшись идеей, она даже привстала.

— После ваших пирогов? — недоверчиво уточнил Рой. Таким тоном, чтобы Марь Филипповна сразу поняла — конкуренток у нее нет. Проблема есть: разница в возрасте, а конкуренток — ну вот ни одной–единственной. Даже со сладкой редиской. — И вообще, странно как–то, — с недоверчивой интонацией разборчивого жениха продолжил он, — умница–умелица, а все равно одна.

В набитом желудке приятной тяжестью лежали пироги, рядом плескалось сытое удовольствие от души повеселившегося Ерика. Больше всего организм тянуло прилечь и поспать, но работа сама себя делать явно не собиралась. Приходилось помогать.

— Так, а как же иначе–то! — послушно ринулась в новую атаку Марь Филипповна. — Сами посудите, Верочка у нас девочка образованная, бухгалтером работает, не в цехе там каком–то, то есть, цех это дело тоже, конечно, нужное, но только другое, не настолько тонкое. А значит, работяги и хмыри из частного сектора отпадают сразу. Дальше. Верочка у нас не только образованная, но и порядочная, следовательно, женатиков тоже отметаем. И кто остается? Кто, спрашиваю я вас?! Из непьющей интеллигенции только физрук школьный, да завхоз. Так вот физруку всего двадцать три, мальчишка несерьезный, а завхоз вообще бука нелюдимый, зарылся в свои бумажки инвентарные, совсем людей из–за них не видит. Нет уж, не пара они Верочке, не пара! — Марь Филипповна грозно выдохнула и положила пухленькую пятерню на стол, поставив яростную точку в разговоре.

Стало ясно, что даже если Верочке и глянется кто–то из этих двоих, никакого развития событий Марь Филипповна попросту не допустит.

— И вы хотите сказать, что прямо всех–всех интеллигентных людей в поселке знаете, — протянул Рой. Да так, чтобы интонации отчетливо говорили, что в умении собирать сведения старшей по лестнице и помощнице управдома равных, конечно, нет. Но…

— А как же их не знать–то, — неожиданно развеселилась Марь Филипповна. — Все ведь тут живут, ну, кроме некоторых продавщиц, удачно замуж выскочивших. Как гарнизон расформировали, так заводик наш снова запустили, а чтобы специалистов привлечь, вот эту самую пятиэтажку построили, квартиры давать стали. Заодно учителей, кто заявление вовремя подал, из частного сектора сюда переселили, а их дома под семейных работяг определили. У частников ведь ни отопления центрального, ни водопровода, а людям интеллигентным, вроде меня, тяжеловато все–таки с печкой зимой возиться, да воду из колонки таскать. Вот вы можете себе представить, чтобы я, слабая женщина, в одиночку меняла газовые баллоны?

Рой, по мере рассказа все больше ошалевавший от собственного везения, к концу тирады начал подозревать подвох. Еще с начальных курсов он точно знал, что за серые участки отвечают всякие непризнанные гении, которым себя девать некуда, и которые от безнадеги начинают душить окружающих. Силы у них предостаточно, а вот точка приложения отсутствует. И начинает такой вот овощ — или фрукт? Как правильно по–местному? — короче, начинает такой тип дурью маяться, и уже не о смысле жизни думать, а о бессмысленности существования. То есть, не о чем–то конкретном, а о пустоте. И ничем хорошим это по определению закончиться не может, не зря ведь мудрая средневосточная поговорка гласит, что свято место пусто не бывает. На пустоту, особенно не святую, охотников всегда найдется — уж об этом Рой знал не понаслышке. В особо запущенных случаях до прорывов доходит, самому затыкать приходилось.

Другой вопрос, что выявление носителей — дело долгое и муторное. На такие обычно Последователей–середнячков ставят, чтобы настроения регулировали и спокойно следующего звания ждали.

Выше Полубога, правда, на серых участках редко подняться удается, оттуда обычно Героями на пенсию выходят. Рой, между прочим, вообще не слышал, чтобы кого–то в звании Вечного, да еще с обретенным фамильяром, отправляли в серости колупаться. Выходит, и тут отличился, первым стал.

Ладно, не о том речь. Не об обидках и кознях начальства, а о подозрительном везении.

Всем известно, что дурью маяться — привилегия так называемой интеллигенции. Поэтому самым сложным в исследовании серого участка становится выявление этой самой интеллигенции. Ну а дальше, на ней же не написано, что ходит она тут, интеллигенция эта, с интеллигентным лицом, снаружи вежливо здоровается, а внутри всех к черту посылает. Или даже, может быть, еще куда подальше.

Значит, с каждым познакомиться как–то нужно, поговорить. В душу, если потребуется, влезть… А потом еще оттуда выбраться, если нужное нашел.

Например, небольшом европейском городке, где народ не особо общительный, можно вообще лет на двадцать застрять. Рой, когда зачет сдавал, пятилетний прогноз для крошечного островка в Средиземном море делал. А тут — на тебе — вся интеллигенция, как под заказ, в одном месте собрана, да еще с прилагающимся к ней добровольным проводником. Так вообще бывает?

— Пожалуй, что нет, — задумчиво протянул Рой в унисон с почувствовавшим его настроение Ериком.

— Вот и я не могу, — вспомнив старые обиды, распереживалась Марь Филипповна. — А завклубом на мою просьбу выделить отдельную статью одиноким женщинам на коммунальные расходы только отмахнулась. Конечно, ей–то хорошо было, два сына, три внука и муж — поперек себя шире от мускулов. Хорошая женщина, только черствая очень. Ну да ничего, зато мне было, что ей сказать, когда она рецептик моего пирожка попросила, — Марь Филипповна победно вздохнула, оглядела стол и внезапно засуетилась: — Ой, что же мы сидим–то? Молочко надо крыжечкой накрыть, да в холодильник срочно ставить! Магазины ведь открылись уже, можно и инспекцию начинать. Нет–нет–нет, вы–то куда вскочили, я сама, сама. Сейчас только решеточку одну сниму, а то не лезет баночка, — сопровождая каждое действие пояснениями, бормотала она. — Плохо что–то морозит, надо было вам телеграмму дать, я бы заранее включила, да заодно пыль прибрала, полы–то, я смотрю, все еще чистые, занавесочки освежила бы… — упоминание о чистых полах вызвало у Ерика что–то похожее на приступ совестливости