Чтение онлайн

Под утро, Лепарка вызвали к генералу. - Мы его взяли - желчно сообщил начальник. Лемуан служил руководителем отдела подложных документов французской разведки с 1930 года. В Париже, после звонка патрона, его подняли с постели в собственном доме. Офицеры Бюро получив приказ лично от Де ля Рока действовали быстро и не считаясь с чинами, Лемуан сознался через час. Жить на жалование в столице непросто, продажа подложных документов уголовным и сомнительным иностранцам стала весомым дополнением к его бюджету, никаких интриг, обычная для Франции тех времен коррупция. - Это действительно наш паспорт, сотрудник бюро продал его за взятку. Он арестован, список проданных паспортов вот - начальник разведки протянул Лепарку лист бумаги. Андре перевел дух. Опасения не оправдались. Он взял список, пробежал его глазами, и посмотрел на генерала: - Я передаю эти фамилии Сюрте? - Немедленно!

Остальное было делом техники, полиция, получив имена подозреваемых, снова начала перетряхивать Марсель. Повезло инспектору Паоли, ведущему розыск в окрестностях города. - Владелица отеля "Модерн", это в Экс-ан-Прованс - сбивчиво кричал он в трубку, - сказала, что трое из списка остановились в ее гостинице, три дня назад. С ними девушка, она назвалась другой фамилией! - Инспектор, спокойно - рявкнул появившийся снова в форте Дегре. Что они делают? - Н-не знаю - сбился сыщик. Они в номерах, сегодня еще не выходили. Сняли две комнаты, живут по двое. - Мы едем, организуйте наблюдение за отелем. Скрытно, Паоли, очень осторожно, понятно?

Они успели. Три автомобиля набитых детективами в штатском въехали на улицы пригорода как раз тогда, когда из дверей гостиницы показались террористы. Через полчаса, в форте Святого Николая зазвонил телефон. Взявший трубку Лепарк, выслушав сообщение, обернулся, и сообщил: - Их взяли. - Стрелки?
– быстро спросил Бартелеб. - Да. Все четверо, оружие и гранаты при них, были спрятаны в сумках. Дегре говорит, они уже выдвигались в Марсель. - Остался Инженер, и двое его людей. - И мины - напомнил Гумилев. Что с радистами? Радисты за ночь привезли свое оборудование в форт, расположенный неподалеку от порта, в котором ожидалось прибытие шаха, и заканчивали монтировать антенны. Полиция продолжала обход отелей и съемных квартир, Лепарк, Гумилев и Бартелеб остались на военной базе, охраны на улицах хватало и без них.

Около двух часов дня персидский эсминец, встреченный эскортом французских миноносцев, вошел в марсельскую гавань. В форте услышали артиллерийский салют. В три часа пополудни радисты в форте Святого Николая, настроившие передатчики на частоту 715 килогерц, запустили пластинку с танго. Музыка полилась в эфир, не оставляя ни одной "щели" в которую мог бы проскочить роковой сигнал. Без двух минут четыре, от эсминца отвалила шлюпка, ровно в шестнадцать часов, Реза Пехлеви, одетый в белую форму, сошел на берег Старой гавани Марселя, где его встречали Барту, лорд Инверфорс и сопровождавшие их чиновники французского дипломатического и военного ведомств. Шах и французский премьер обменялись короткими речами и направились к ожидавшей их машине. Лимузин с большими окнами и широкими подножками во всю длину кабины, медленно двигался вдоль собравшейся на тротуарах улицы Ла Канебьер восторженно кричащей и размахивающей флажками толпы, сопровождаемый конным эскортом. Барту махал рукой в ответ приветствиям, Инверфорс и Реза ограничились улыбками. В квартире, неподалеку от Ла Канебьер, Мельников, увидев в окно взмах шляпой сигнальщика, подошел к передатчику. Взрыва он не услышал. Поняв, что первый вариант отчего-то не сработал, террорист протер рацию, и кивком пригласив за собой сидящего у двери боевика, вышел из дома. К пути кортежа он приближаться не собирался, Марсель покинул спустя несколько часов, остальные двое уходили отдельно. Операция провалилась, об арестах других членов группы, Инженер прочитал в вечерней газете, уже на границе. Там же сменил в очередной раз паспорт, и покинул Францию. Теперь он собирался отсидеться в надежном месте, в Германии, потихоньку разузнать о последствиях неудачи. В том, что Хилл будет в бешенстве, Борис не сомневался.

 Через двадцать минут пути, кортеж въехал на площади Биржи, остановился у муниципалитета, и пассажиры степенно прошли в префектуру. Несколько тысяч полицейских, военных и поставленных в известность чиновников вздохнули с облегчением. Покушение провалилось. Танго непрерывно звучало в эфире еще три часа.

Двоих террористов задержали на следующий день, одного в Париже, второго в поезде. Савельев, человек который ставил мины, дал показания, и французские саперы сняли опасные игрушки. Всех арестованных по этому делу гильотинировали месяц спустя, суд был закрытым. Точно таким же, закрытым заседанием, осудили баронессу Сталь. Получив в виде наказания небольшой штраф, Лидия выплатила его немедленно после освобождения и через месяц выехала из страны.

Барту одетый в безупречно сидящий стального цвета сюртук из твида, сел за бюро и положив локти на бювар, сообщил собравшимся: - Настало время решить, что мы предпримем по поводу Германии. Шлейхер демонстрирует непримиримость, отказ Берлина от Версальских ограничений и выплаты репараций можно назвать свершившимся фактом. - Шлейхер рассчитывал на успех марсельского покушения - осторожно заметил Фланден. Сейчас, возможно, он окажется более сговорчивым. А ввод войск дело затратное. Министр финансов склонялся к компромиссу, он знал, какую дыру в бюджете страну пробила оккупация Рейнской области десять лет назад, и помнил, что возобновление платежа репараций дефицит не покрыло. - Вы забываете один нюанс, друг мой - поднял палец председатель Совета министров. Даже два. Первое, два года назад Франция отказалась выплачивать долги САСШ! Эррио тогда настаивал на соблюдении обязательств, но Национальное Собрание не пошло на выплаты. Так что теперь все, что мы взыщем с немцев, останется здесь. - Вашингтон предъявит претензии. - Пусть. Их даже можно будет удовлетворить, но переговоры об этом дело долгое, вопрос надо проводить через парламент, процесс затянется. Но в любом случае, второе обстоятельство, а я имею в виду Россию, куда важнее. Русские отказались от долгов Англии, но они продолжают платить нам. И это, как ни странно, означает, что теперь не Петербург зависит от Парижа, а наоборот. Потому что если царь решит приостановить выплаты, и, к примеру, заключить союз со Шлейхером, то помешать ему мы окажемся не в состоянии! - Да - вздохнул Фланден. Маленький долг проблема должника, а большой - кредитора. - Именно. И русские настаивают на необходимости усмирить Германию сейчас, не дожидаясь пока она наберет силу. - Николай II стар - кивнул Поль-Бонкур. Неизвестно, сколько он еще протянет. По слухам, его здоровье не в лучшем состоянии, раны, полученные в 1913 году, дают о себе знать. А наследнику лишь шестнадцать, император желает гарантировать сыну спокойную ситуацию в Европе в первые годы правления. Вопрос, насколько следует поощрять Россию. - Я полностью согласен с царем - ответил министру иностранных дел Барту. Полностью. Французская нация никогда не откажется от ее священного права на получение репараций, я сказал это еще в январе, когда Брюнинг заявил об отказе возобновить выплаты. И я готов подтвердить это сегодня! Дефолт Германии,неизбежно влечет интервенцию, Берлин об этом предупреждали. Мы уговаривали их целый год, дальше терпеть просто глупо. - В последний раз правительство добилось от немцев уплаты трёх с половиной миллиардов репараций два года назад. Мораторий Гувера приостановил уплату репараций и вообще германских долгов, но ведь не отменил - заметил Фланден. - Мир и процветание Франции гарантирует только максимальное ослабление Германии. Только тогда мы удержим доминирующие позиции в Европе. И здесь русский царь прав, удар нужно нанести чем скорее, тем лучше. Барту оставался неизменно верен заветам великодержавной политики. Франция оплот порядка в Европе; сильнейшее государство континента, призванное вместе с союзниками охранять Версальский мир. А отсюда вытекала и идея франко-русского союза как залога стабильности: - Если мы пойдем на уступки Шлейхеру, нам предъявят в скором времени новые, еще более обширные требования. В один прекрасный день мы должны будем, наконец, остановиться. Лучше сделать это сейчас, пока козыри ещё в наших руках. - Германия действительно возрождается - заметил Поль-Бонкур. Шлейхер... - Статьи 429 и 430 Версальского договора - перебил его Барту, - предусматривают прямую оккупацию войсками союзников германских территорий, в случае если Комиссия по репарациям найдет, что Германия полностью или частично отказывается от своих обязательств по Версальскому договору. Шлейхер окончательно отказался от выплаты репараций. Договор нарушен, это я вам говорю как юрист и как бывший председатель комиссии по репарациям! Русские полностью со мной согласны. Да еще это инспирированное Берлином покушение в Марселе! Это... это апаши, а не правители! - Франк обесценивается - добавил Фланден. Устранение германского конкурента способствовало росту экспорта, стимулировавшего производство. А репарации позволили нам осуществить реконструкцию тяжелой промышленности, к которой добавился потенциал Эльзаса и Лотарингии. К 1930 году Франция превысила довоенный уровень производства на 40%. Но сейчас кризис... - Бросьте! Глубина кризиса у нас не достигла даже уровня Англии. Но появление сильной Германии усугубит падение, безусловно. Я отдаю приказ на оккупацию. Петербург предлагает начать 8 января - премьер-министр обернулся к молча слушающему обсуждение представителю армии. - Наши войска будут готовы к этой дате - кивнул генерал Жорж, неофициально уже выбранный на пост главнокомандующего операцией по умиротворению Германии. - Тогда решено. Я лично составлю послание в Петербург.

Перед входом в клуб, Мензис задержался возле торговца прессой. С первых полос газет на него смотрели портреты российского императора и французского премьера, а заголовки кричали об одном и том же. Слова "Германия", "Россия", "Франция", во всех газетах соседствовали со словами "война", оккупация", "Версальский договор"... Мензис взял "The Times", пробежал глазами передовицу. Пропустив рассуждения журналистов, он тщательно изучил заявления премьер-министра Франции, потом речь Николая II... глаза перескакивали с абзаца на абзац, русский царь выражался как никогда резко: "Германия, обращаясь со своей собственной подписью и подписями своих партнеров как с чем-то несущественным, вновь отказалась от репарационных выплат и силой заняла Рурскую область, нарушив тем самым свои собственные обещания... ...На конференции в Женеве, Германия требовала "равенства в вооружениях", заявляя о своем отказе участвовать в дальнейшей работе конференции по разоружению до признания этого принципа. Напомню тем, кто забыл, что ограничение в вооружениях Германии предусмотрено Версальским мирным договором, положившим конец мировой бойне, вина за развязывание которой целиком лежит на Германской империи. И данное ограничение предусмотрено, исключительно с целью не допустить повторения этой страшной войны... ...В Германии продолжаются притеснения российских подданных, российских компаний и банков. В печати продолжается кампания гонений по отношению к подданным и учреждениям Российской империи, имели место акты произвола со стороны немецких властей и полиции. Не прекращаются так называемые "экономические бойкоты" российских предприятий спровоцированные как немецкими, так и некоторыми иностранными, влиятельными силами. Все эти меры наносят ущерб Российской империи, и ее подданным... ...Таким образом, Германия вновь демонстрирует всему миру свое пренебрежение к любому письменному обязательству, отдав предпочтение методу грубой силы и свершившегося факта. Разорвав одним махом заключенные соглашения, она вновь доказала, что ее политика знает лишь один основополагающий принцип: выждать благоприятный случай и захватить все, что можно захватить без сопротивления. Это практически та же мораль, которую проповедуют гангстеры и обитатели джунглей.... ...Сегодня Германия вновь сбросила маску цивилизованности. Совершенно ясно, что бесполезно надеяться на успешное противодействие Берлину иными аргументами, кроме силы. Нынешняя Германская республика проявляет к договорам и обязательствам такое же пренебрежение, как и империя Вильгельма II. Германия продолжает оставаться страной, где любой документ - клочок бумаги..." В нетерпении он перегнул газету, и прочитал внизу страницы окончание: "Руководствуясь стремлением к поддержанию мира и спокойствия в Европе, Российская империя и Французская республика вновь, как и девятнадцать лет назад приняли на себя бремя обуздания германской агрессии. В соответствии с положениями Версальского договора, на территорию Германии вводятся оккупационные войска..." Дальше он читать не стал. Аккуратно опустив газету в урну, Стюарт вошел в двери клуба. Оставив пальто в гардеробной, он прошел в зал и направился к столику, за которым в одиночестве обедал сэр Генри Детердинг. - Вы позволите?
– вежливо поинтересовался новый директор Intelligence Service, отодвигая стул.

 Джозеф Григ, такое имя указали в виде на жительство, усмехнулся, посмотрел на часы, и поднявшись вышел из паба, столкнувшись с входящим в двери невысоким господином в клетчатом пиджаке. Вернувшись в отель и собрав вещи, он направился на вокзал, путь лежал в Кембридж. Он не знал, что закончить университет ему не придется, через два года учебы к нему подойдут от сэра Мензиса, и предложат съездить в Лондон. Там, на Чайн-Кросс, в офисе английской разведки, Григу предложат вернуться в мир тайных операций. Отказываться он не станет и следующие двадцать лет проведет в статусе сначала агента, а потом штатного сотрудника Intelligence Service. Лишь в пятьдесят шестом году, в январе, после прощального ужина с традиционным недорогим шампанским, он уйдет из секретной службы, к тому времени уже "Ее" величества. Через три месяца после отставки Джозефа Грига, в Санкт-Петербурге пройдет короткая пресс-конференция Отдельного Корпуса жандармов полковника Юозаса Ромуальдовича Григулявичуса. О нем снимут фильмы и напишут книги, назовут "суперагентом Зимнего" и "самым знаменитым шпионом мира", фамилия Григ станет понятием нарицательным. В Intelligence Service следующие два десятилетия пройдут под тенью поиска сообщников Грига, расследования контрразведки и конспирологов внутри службы испортят не только репутацию Секретной службы и карьеру десяткам ее работников, но и парализуют активную деятельность оставшихся - одно из просчитанных последствий объявления о деятельности Юозаса. А полковник Григулявичус осядет в тихой Москве. Не прекращая работы в разведке, где его опыт и знания будут использоваться аналитиками, он, разумеется, под псевдонимом, напишет книги о тайнах Ватикана и Уайтхолла, католической церкви на Ближнем Востоке и англиканской в Британской империи. Станет автором биографий короля Саудовской Аравии и великого муфтия Иерусалима. Удостоится почетного звания члена-корреспондента Императорской академии наук и степени доктора исторических наук. Каприз судьбы еще раз сведет его через десятки лет с Гумилевым. Но не с поэтом из Жандармского корпуса, а с его сыном. Бывший резидент станет одним из самых жестких критиков Льва Николаевича Гумилева, когда тот представит на суд ученой общественности свой труд "Этногенез и биосфера земли". Именно Григулявичус будет первым, кто напечатает разгромную рецензию на эту книгу. Впрочем, сейчас он будущего, разумеется, предвидеть не мог. После "моменталки" - встречи в строго назначенное время, на выходе из паба, когда входящий в двери связник неуловимым движением всунул выходящему агенту послание, прочитанное в номере отеля и сожженное немедля в пепельнице, Юозас пребывал в состоянии эйфории. В голове непрерывно крутились слова шифровки: "Для Лоренцо. Внедрение считаю успешным. Информация об организации Томаса признана весьма ценной, ваша работа по линии Ксеркса и делу Бренна успешной. Поздравляю чином подпоручика и орденом Владимира IVстепени. Продолжайте осваиваться в Дакии, имея целью проникновение в Компанию. Влас". Впрочем, день вообще оказался богат новостями. Он взял со стола купленную по дороге "The Financial Times", и перечел короткую заметку. Несколько газетных строк сообщали: "Директор-распорядитель корпорации Royal Dutch Shell, сэр Генри Детердинг вчера неожиданно для всех подал в отставку. Свое решение сэр Генри объяснил преклонным возрастом, не позволяющим ему служить интересам компании столь эффективно, как раньше. Предполагается, что его место займет Фредерик Годбер". Новость не могла не радовать. Перед глазами всплыло лицо сводного брата. Живого, такого, каким его помнил Юозас. А потом перед внутренним взором возникла картина похорон. Обгорелых, съежившихся останков. Хоронили в закрытом гробу, но Григулявичус присутствовал в морге при выдаче тела, Яков Новицкий проходил как террорист, пришлось брать разрешение в Охранке. Мать он к этому не подпускал, ни к чему ей видеть, во что превратился старший сын. Именно в тот день Юзик познакомился с подполковником Никишовым, тот выписывал разрешение для похорон, держался без злости, сочувственно, запомнился. Позже, уже в Стефановской тюрьме, на допросе, Павел Полуэктович предъявил доказательства убийства Якова, а потом и заронил сомнение в честности вождей "Объединенки" - ведь если экс проводили по заказу, как обычная банда уголовных, то возможно ли верить остальному? Нет, к марксизму вчерашний выпускник гимназии до сих пор относился с уважением, но в правильности трактовки идеи бывшими кумирами - усомнился. А позже, под мягким, но неустанным и заботливым, без малейшего преувеличения заботливым, кто лучше позаботится о человеке, чем талантливый офицер, ведущий агента?
– влиянием Никишова, перешел на сторону империи. Старый жандарм был первоклассным агентуристом, начинал еще до рождения Григулявичуса, подбирать отмычки к душам умел. Но в этот раз подобрал не отмычку, ключ нашелся, аккурат к тому замку, поворот в коем меняет судьбы. Из молодого революционера вышел не заурядный осведомитель, что в таких гордости для профессионала с тридцатилетним стажем, это любой подпоручик с толикой внимательности сумеет. Получился агент перспективный, пригодный для использования в играх с куда более высокими ставками, чем ловля провинциальных чухонских социалистов. Никишов прекрасно помнил, что с подобного старта начинали карьеру и создатель охранных отделений Зубатов, и ас закордонной разведки Корпуса Гартинг. Содержащегося в тюрьме Юозаса под прикрытием наказания перевели в одиночную камеру, оттуда скрытно увезли в Москву, где полгода на неприметных конспиративных квартирах Корпуса шло обучение разведчика. Летом тридцать второго года уже не Юзик, а агент ОКЖ Лоренцо был готов к работе, начал с восстановления связей в Вильне, Павел Полуэктович искал для своего воспитанника возможности вывода за границу. Нашел вариант уже Коттен, вспомнивший о начинающем агенте над трупом Никишова и мгновенно просчитавший перспективы от объявления Григулявичуса убийцей жандарма. Идея ввести Юозаса в операцию по поиску предателя, получившую кодовое обозначение "Бренн" появилась позже. А уж о том, что бывшему боевику удастся рассчитаться за смерть брата и лично поучаствовать в сокрушении не только начальника безопасности Shell, но и абсолютно недосягаемого, казалось бы, сэра Детердинга, в Разведчасти носившего кличку "Ксеркс", тогда и подумать не мог никто. "Я заплатил, Яша" - мысленно сказал новоиспеченный Отдельного корпуса жандармов подпоручик видению. Атеист, он не верил, что кто-нибудь его услышит. Но вдруг? Праздновать, впрочем, времени не оставалось. Уже следующим утром, разведчик входил в канцелярию Кембриджского колледжа общественных наук, а вечером - в паб "У льва", где собирались студенты левых настроений, самое подходящее место для человека с его биографией. Через несколько дней за его стоик подсел крепкий, смугловатый парень с дымящейся трубкой во рту: - Я слышал, вы левых взглядов?
– поинтересовался он. "Провокатор?
– мелькнула мысль у Джозефа. Вряд ли, я его видел, студент, оратор..." - Симпатизирую - широко улыбнувшись, ответил разведчик. Я, знаете ли, марксист. - У нас много марксистов - кивнул визави, и протянул руку: - Гарольд Филби. Друзья обычно называют меня Ким.

"Его превосходительству Начальнику ОД ОКЖ Генерал-лейтенанту М.Ф. фон Коттену. Доношу, что 7.01.с.г. в ходе негласного наблюдения в здании штаба ОКЖ, в 15 часов 17 минут, в коридоре на первом этаже возле прикрепленного на стене между караульным и подсобным помещениями пожарного ящика, остановился неизвестный (присвоена кличка "Бордовый") в штатском, заметивший развязавшийся шнурок на левом ботинке. Положив имевшуюся в руках кожаную папку на пожарный ящик, Бордовый присел на колено, завязал шнурок, в то же время незаметно оглядывая коридор. Выпрямившись, Бордовый взял папку, но в результате его якобы неловкого движения из нее вывалилсяодин лист бумаги, запавший в промежуток между ящиком и стеной. Бордовый достав из папки тонкую металлическую линейку, просунул ея между пожарным ящиком и стеной, подцепил выпавший листок, и достав, сложил в папку. Сколько он достал листков, установить не представляется возможным, однако в ходе проведенной после его ухода проверки, "закладки" в промежутке между ящиком и стеной не оказалось. Выйдя из здания штаба ОКЖ, Бордовый взял таксомотор..." Оторвавшись от рапорта, Глобачев посмотрел на фон Коттена: - Личность установили? Тот с готовностью выложил перед генералом следующий листок. Константин Иванович не сказав ни слова, потянул документ к себе: "Его превосходительству Начальнику ОД ОКЖ Генерал-лейтенанту М.Ф. фон Коттену.

Рапорт.

Доношу, что в ходе розыскных мер, установлена личность неизвестного, проходящего по проследке как "Бордовый". Им оказался Смагин Валериан Васильевич, Отдельного корпуса жандармов подполковник, 38 лет, уроженец г. Царицын, происходящий из почетных граждан, русский, православный, образование высшее, занимает должность начальника 3 отделения 2 делопроизводства Разведчасти ОКЖ..." Глобачев поднял глаза на сидящего рядом с шефом Охранного Знаменского: - Второе делопроизводство. Средний восток? - Точно так, ваше превосходительство. Персия, Ирак, Афганистан, Индия. Прошлым летом Смагин подменял начальника отделения во французском делопроизводстве. Видимо, тогда он и получил доступ к сведениям о Сталь и Мартене. Что касается Арно, его Смагин мог вычислить работая с материалами по Персии или Индии. - Итак, вы уверены, что искомый "Мышь" - это подполковник Смагин, я правильно понимаю? - Совершенно уверены - согласился Коттен. Я отрядил три бригады филеров, Смагина довели до закладки им нашего подарка в тайник, недалеко от Финляндского вокзала. Позже он оставил метку на фонарном столбе, рядом с Прачешным мостом. Ждем, кто из англичан придет забирать посылку. - Арестовывать когда намереваетесь? Начальники департаментов переглянулись, Глобачев насторожился. Ответил Знаменский: - Ваше превосходительство, ситуация резко поменялась. Мы бы не хотели его арестовывать. Во всяком случае, не в ближайшее время. - Резон?
– поднял бровь начальник. - Агента Арно мы британцам подставили, по изъятым Смагиным документам, проходящим в операции как "бумаги Никишова", вычислят быстро. Взяв его, в Лондоне успокоятся и не станут искать Мага. Предателя у себя мы нашли. Но...
– разведчик устало потер лоб. Вся затея с Григулявичусом была нацелена именно на выявление "Мыши" и обеспечение безопасности агенту Маг. Но операция с самого начала стала неожиданно расширяться. Юозас, проходящий по секретным учетам ОКЖ как "агент Лоренцо", попал в группу террористов, готовящих покушение на Барту, чего никто в Петербурге не ожидал. Пока в России обсуждали, стоит ли перенацелить агента на освещение группы Мельникова, носящего во внутренней переписке кодовую кличку "Томас", в Париже Юзик попал в поле зрения людей полковника Гумилева. Последнего отправили ловить псевдобоевика не вводя в курс дела, именно активность Гумилева, которая не могла остаться незамеченной британской разведкой, должна была обратить внимание Intelligence Service на мелкого русского революционера. Проверка Григулявичуса ожидалась основательная. При внедрении в любую подпольную организацию от кандидата требуется стаж революционной деятельности. В случае с Объединенной РСДП, наученной горьким опытом прошлых лет, все осложнялось наличием у лидеров этой организации большого разведывательного и контрразведывательного опыта, заимствованного у тех спецслужб, с которыми эта организация была связана. Тем более не имелось сомнений в скрупулезности англичан, которые не преминут перепроверить как самого агента, так и его легенду. Главная задача состояла в подборе человека, способного выдержать любой экзамен, агент Лоренцо подходил как нельзя лучше. Никто не сомневался, что задействовать столь ценного агента как получивший в Жандармском корпусе кодовое наименование "Мышь" на основании сведений из сомнительного источника в Лондоне не станут. Выйти на связь с эмигрантом британцы должны были исключительно по своей инициативе, отчетливо представляя, что Юозас имеет немалую ценность для Петербурга. Потому никакой условности в его розыске не допускалось, о его принадлежности к Корпусу не знал даже посольский резидент, охота шла по настоящему. С нелегальной группой графа Толстого, опекавшего агента, связь, конечно, поддерживалась, но в основном тайниковая, вести слежку люди Савинкова умели немногим хуже жандармов. Единственным дозволенным Григулявичусу преимуществом стал показ фотографий обоих филеров, отправленных на его поиски во Францию. Опознав одного из наблюдателей, он должен был скрыться и привлечь к себе внимание внутри партии. Вышло все немного иначе, но, в общем, вполне в рамках плана. Выломился из рамок Гумилев, внезапно сорвавшись в Голландию и умудрившись сделать почти невозможное - за день найти беглеца в незнакомом Роттердаме. Дальше ситуация стала еще рискованнее. Ориентируясь на созданную Лоренцо репутацию боевика, его задействовал в своих играх на грани допустимого, ставший ныне директором Intelligence Service Мензис. И несмотря на то, что оказать сэру Стюарту реальную услугу человеку нынче носящему фамилию Григ не довелось, вряд ли тот забыл о толковом пареньке с занятным прошлым. Последнее быстро подтвердилось, британцы помогли Юозасу с поступлением в Кембриджский колледж общественных наук, благо, успокоенные парижской резидентурой братья Лопато, не отказали в стипендии, и перспективы в Дакии, как именовалась в шифрованной переписке Англия, открывались весьма привлекательные. Наличие внедренного, а не завербованного агента в "Компании", британская разведка проходила под таким кодом, сулило огромные возможности. И потому генерал Знаменский тер лоб, размышляя. - Григулявичус - наконец выговорил он. Изначально вопрос его дальнейшего внедрения не рассматривался, но положение изменилось. Михаил Фридрихович - заведующий Разведчастью поклонился в сторону соседа, - передает своего питомца нам. Офицер из него получился удачливый, не исключено, сможет воспользоваться своим знакомством с Мензисом в наших интересах. Но если взять "Мышь", это выйдет подозрительно. Мысль Глобачев понял. Но удивленно переспросил: - Вы что, предлагаете оставить Смагина в неприкосновенности? - Мы - кашлянул Коттен, - рассматривали две возможности. Первое, несчастный случай. Но это тоже спустя какое-то время, чтобы с Лоренцо не связали, да и сам, гм, "случай", обставить надобно понадежнее, а это не одним махом. Но ведь, ваше превосходительство, во-вторых, известный шпион - это наш шпион, а? Константин Иванович, почему бы нам, не начать еще одну игру? Шеф жандармов устало потер ладонью затылок. Ненависть к предателю, вполне естественная, уступила место расчету, а выявленный изменник, перестав служить источником раздражения, стал отходить в область уже решенных задач. - Попробуйте - согласился он. План игры представьте десятого, раньше мне не до него будет. Но! Исключить утечку из Корпуса с сегодняшнего дня, это первостепенное требование, это я ни в каком разе не позволяю. Он вернул начальнику Охранного департамента документы по Смагину, и повернулся к разведчику: - Что с Арно? - Толстой работал с ним под легендой венгерского графа завербованного российской разведкой, если Арно заговорит, расшифровки нашего офицера не произойдет. Ротмистр ведет не только Арно, но и Лоренцо, тот несмотря на подготовку и личные качества, все же первый раз работает в качестве нелегала, да еще в самой сложной и запутанной ситуации, к такому подготовить невозможно. Там нужен человек с опытом конспиративной деятельности, хотя бы просто для подстраховки Лоренцо. Не исключаю, что Толстой может быть ликвидирован противником, и тем не менее, директивы о его немедленном отъезде я не дал. Уехать сейчас означает оставить Лоренцо без поддержки, чревато срывом.

Арно жил в богатом особняке, выходец из аристократического рода, общий язык с ним Толстой нашел быстро, супруге агента представился в качестве доверенного лица швейцарского банка, тема курсовой разницы ценных бумаг хозяйку дома заинтересовала. С тех пор отношения с семьей Олдхэмов стали дружескими. Один из сыновей специалиста Foreign Office по разработке шифров и дешифрованию на деньги Разведчасти отправился учиться на континент, это позволяло отцу не вызывая подозрений, выезжать заграницу и привозить с собой материалы. Пил бывший капитан действительно сильно, но тут интересы жандармов и супруги Эрнста сошлись, и на время удалось тягу агента к спиртному ограничить. Вновь запои у Олдхэма начались в 1932 году, от работы с секретными материалами его отстранили. В начале января ротмистр узнал от жены Эрнсте, что к Арно стал проявлять интерес чиновник из службы безопасности. Этого ждали, именно оплату учебы сына на континенте выбрал Коттен в качестве приманки для Intelligence Service. Рассказ "запомнившего" цель срочной оплаты Григулявичуса сам по себе наводил MI-5 на шифровальщика, обучающего ребенка за границей, появление сыщика означало, что в Лондоне заглотили наживку. Доказательств, тем не менее, слова Юозаса не давали, лишь раздразнив английских ищеек близостью указывающих прямой путь к раскрытию изменника документов и побуждая задействовать своего агента в простом на вид действии - всего лишь достать из тайника два листа бумаги. Впрочем, слежку за Олдхэмом британцы установили, не дожидаясь подтверждений. Знаменский направил ротмистру указание немедленно выехать из страны, риск провала в такой ситуации резко вырос, а Толстой знал слишком многих. Но разведчик решил еще раз посетить Арно - как обычно, остались незаданные вопросы и не до конца определенные позиции, в том числе на случай ставшего теперь уже почти неизбежным, провала. Когда вечером граф прибыл в особняк, с супругой Олдхэма беседовал незнакомый, представительного вида мужчина. Представился он Дмитрию дипломатом, но в роли удержаться не смог, и многозначительно посмотрев на графа, намекнул, что ищет иностранного шпиона, который крутится около старины Эрнста. Дмитрий Александрович ничем себя не выдал и, продолжая беседу, как ни в чем не бывало, рассказал несколько смешных историй, а в конце визита пригласил чиновника на ленч в лучший ресторан столицы. Вот теперь действительно следовало уходить. На следующий день рано утром первым самолетом по имевшемуся у него запасному паспорту он покинул страну.