Чтение онлайн

Никакие ранние заявления Монтгомери не в состоянии умалить заслуги Брэдли, разработавшего план «Кобра». За прошедшие со времени 6 июня недели происходило постоянное, хотя и трудноуловимое изменение во взаимоотношениях между командованием 21-й группой армий и американцами, отражавшее как рост численности и силы американских войск, развернутых в Нормандии, так и упадок веры со стороны 1-й армии в высшую мудрость и опыт Монтгомери. Союзники все еще продолжали консультации, самым тщательным образом согласовывали планы. Монтгомери утверждал американские замыслы в твердо сформулированных письменных приказах. Почти нет сомнений в том, что его не приносившая пользы власть над 1-й армией не ослабла, он еще в состоянии был воспрепятствовать принятию американцами не одобряемого им решения. Но он уже утратил былой авторитет и не мог заставить их предпринимать операции, в которых они сомневались. Изучение архивов Монтгомери за этот период, его последовательных приказов по армиям может создать несколько иное впечатление. Однако реальность была такова, что, хотя американцы и признавали его власть, он не был для них таким командующим, как, скажем, Брэдли в 1-й армии.

17 июля военный министр США Генри Стимсон посетил штаб-квартиру Брэдли и записал в своем дневнике: «План «Кобра» — наступление двумя пехотными дивизиями (30-я и 9-я), за которыми следует 1-я пехотная и 2-я бронетанковая дивизия. Прорыв обороны противника с разворотом вправо, окружением 5–6 дивизий. При достижении успеха можно будет легко двинуться на юго-запад и покончить с войной в живых изгородях». [213] Между тем после визита Стимсона еще до начала операции 7-й корпус, наносивший по плану удар в юго-западном направлении от дороги Сен-Ло-Перье в сторону Кутанса, был усилен 4-й дивизией. В отличие от обычной американской практики наступления на широком фронте на этот раз предусматривался концентрированный удар на узком фронте порядка 7000 ярдов, которому предшествовал массированный воздушный налет. Истребителям-бомбардировщикам предстояло нанести удар по передовым немецким оборонительным позициям в полосе 250 ярдов непосредственно к югу от дороги. Тяжелым бомбардировщикам Спаатса ставилась задача подавления обороны противника на глубину до 2500 ярдов, одновременно по ней наносили удар из 100 артиллерийских орудий.

Секретным американским оружием в операции «Кобра» был «Носорог» — ряд стальных клыков, приваренных к передней части «Шерманов»; клыки позволяли танкам без особого труда прокладывать дорогу через нормандские живые изгороди. Имя сержанта Кёртиса Кулина из 102-го разведывательного батальона 2-й бронетанковой дивизии за несколько недель стало известно по всей Америке как имя молодого изобретателя, придумавшего приспособление, обеспечившее победу в сражении. В каждой американской бронетанковой части ломали голову над проблемой изгородей, и однажды, когда капитан Джимми де Пью из 102-го разведбата собрал «совещание мастеров», чтобы обсудить эту проблему, уроженец штата Теннесси деревенский парень по имени Роберте тихо спросил: «А почему бы не изготовить что-то вроде зубьев, приварить их спереди к танкам, чтобы они могли срезать эти заросли в изгородях?» Собравшиеся ответили дружным хохотом. Однако сержант Кулин, отличавшийся сообразительностью, хорошо игравший в шахматы и возмущавшийся армейскими порядками, сказал: «Подождите минуточку, а ведь он высказал неплохую идею». Именно Кулин осуществил на практике идею Робертса и продемонстрировал, как это получается: танкисты — а вскоре и сам генерал Брэдли — в изумлении наблюдали, как взламывались изгороди и прокладывалась дорога «Шерманом». Стальные «клыки», изготовленные из подобранных на побережье немецких противодесантных препятствий, были незаметно для противника приварены сотням танков 1-й армии. Трудно переоценить важность этой меры, поскольку она вернула танкам Брэдли маневренность на поле боя. И теперь, когда немецкие танки могли двигаться только по дорогам, американские «Шерманы» имели возможность обходить их с фланга, не нуждаясь в дорогах. Позднее Кулина вызывали в Париж, чтобы он выступил на пресс-конференции. Как честный человек, он упорно старался разделить свои заслуги с Робертсом. Однако всесильная пропагандистская машина уже работала на него, и его искренние попытки не оказали существенного влияния на объективное освещение этого эпизода. Его в истинно американском духе превратили в национального героя.

Иного рода герой был потерян 1-й армией в самый канун операции «Кобра» — 54-летний полковник Падди Флинт, убеленный сединами командир 39-го пехотного полка 9-й дивизии, который прославился своей отчаянной храбростью, приведшей его к гибели. Раздраженный медленным продвижением 2-го батальона своего полка к исходному рубежу, предусмотренному планом «Кобра», он под минометным огнем бросился вперед, чтобы на месте ускорить наступление. С батальонного командного пункта он послал своему начальнику штаба депешу: «Здесь до странности тихо. Мог вздремнуть. Засекли долговременную огневую точку. Начнем их обработку». Он появился на передовой в сопровождении оперативных офицеров штаба полка и был встречен автоматной очередью немца, порвавшей ему брюки. Флинт приказал танку выдвинуться вперед, но командир танка ответил, что не может этого сделать, так как с башней что-то неладно. Флинта взорвало: «Не так часто у вас случается, чтобы вашим телохранителем был полковник!» С неохотой танк и небольшая группа пехотинцев двинулась вверх по дороге вместе с полковником. В одном месте, когда он стоял на корпусе «Шермана» и подсказывал водителю, как действовать, немцы открыли огонь из стрелкового оружия по танку, и Флинт был вынужден сойти на землю и следовать под прикрытием танка. «Полковник-телохранитель» теперь продвигался с небольшой группой в сторону немцев, несмотря на разрывы ручных гранат: «Я не обращаю на них внимания, все равно они не достанут меня». Его водитель был ранен, но, пока его уносили в тыл, Флинт вел усиленный огонь из двух карабинов и винтовки, которые пытался взять у него один из сопровождавших офицеров. Полковник стоял в дверях, объясняя сержанту тактику пехоты, когда раздался одиночный выстрел, и он упал, пораженный в голову. Сержант засек немецкого снайпера, устроившегося на дереве, и не успокоился, пока не застрелил его. Флинту дали морфий и сигарету, и он лежа бормотал: «Ирландца невозможно убить, его можно только свести с ума». Он скончался в полевом госпитале. С одной стороны, действия Флинта были самоубийственными и совершенно неприемлемыми для человека в роли полкового командира. Но, с другой стороны, учитывая, что пехота, как правило, с неохотой шла на непосредственное соприкосновение и ближний бой с противником, это был великолепный пример. Джордж Паттон был в числе тех, кто нес гроб с телом Флинта, и он подчеркнул, что был уверен в том, что его старый друг именно так закончит свой боевой путь. Флинт был одной из ярких личностей 1-й армии, командирские качества которых вызывали гордость у подчиненных ему солдат.

Начало операции «Кобра» задержалось на несколько дней из-за тех же самых проливных дождей и низкой облачности, которые предрешили судьбу операции «Гудвуд». 24 июля был отдан приказ, и 1600 самолетов уже поднялись в воздух, чтобы нанести предварительный удар, когда небо снова заволокло облаками. Часть бомбардировщиков удалось отозвать с полпути, или они сами не рискнули сбрасывать смертоносный груз сквозь облачную пелену. Однако другая часть бомбардировщиков сбросила этот груз, предназначенный для расчистки пути наступлению американцев. Результаты оказались катастрофически неожиданными. Удар пришелся в основном по своей, 30-й дивизии, в которой 25 американцев были убиты и 131 ранен, а немцы получили окончательное подтверждение о намерении американцев наступать на фронте Сен-Ло-Перье. Некоторые разъяренные американские подразделения, как, например, 2-й батальон 120-го пехотного полка, открыли огонь по своим самолетам — случай далеко не редкий в практике союзных армий в Нормандии, когда наземные войска страдали от действий своих же летчиков.

На следующее утро прогноз на более ясную погоду подтвердился. В 7 часов утра из 901-го моторизованного полка сообщили по телефону в штаб дивизии: «Американская пехота перед нашими окопами покидает позиции. Они отходят повсеместно». Когда аналогичные донесения поступили к Байерлейну с других участков фронта, его начальник оперативного отдела Курт Кауфман весело заметил: «Похоже, будто они ноги себе застудили. Может быть, 7-я армия и права в конце концов». Штаб Гауссера в доверительном порядке предсказывал, несмотря на противоположные мнения руководства учебной танковой дивизии, что союзники предпримут крупное наступление к югу от Кана. Затем полевой телефон в сельском доме, где разместился Байерлейн, вновь зазвенел. Ему докладывали: «Бомбовые удары нескончаемыми волнами самолетов. Истребители-бомбардировщики атакуют мосты и артиллерийские позиции». [214] В 9.38 истребители-бомбардировщики совершили первый 20-минутный налет на передний край немецкой обороны. За ними высоко в небе над туманной дымкой 1800 тяжелых бомбардировщиков 8-й воздушной армии медленно шли к району цели, а внизу на их сверкающие на солнце крылья смотрели в нервном ожидании тысячи молодых американцев из окопов и укрытых танков, готовых двинуться в наступление, как только авиаторы сделают свое дело.

Брэдли просил, чтобы бомбовые удары наносили с востока на запад, из-под солнечной стороны и параллельно фронту вдоль дороги Сен-Ло-Перье, чтобы уменьшить риск, как говорили англичане, «сползания с цели», то есть в данном случае удара по своим. А авиаторы, исходя из своих соображений, на цель пошли с севера на юг. Несмотря на отчаянные усилия пехоты ясно обозначить на земле свои позиции желтыми полотнищами и дымовыми сигналами, летчики 8-й воздушной армии продолжали бомбить свои войска. «Земля сотрясалась, точно при крупном землетрясении, — говорил подполковник Джордж Таттл из 30-й дивизии. — Даже под землей трясло, будто тебя били дубинкой». [215] Эрни Пайл сравнивал это с «ужасным стремительным порывом ветра, словно грохочущие семена в пустой тыкве». Лейтенант Сидней Эйзен из 120-го пехотного полка, как он вспоминал впоследствии, стоял со своими солдатами, с удовлетворением наблюдая приближение бомбардировщиков: «Мы думали — вот великолепно. Затем — черт возьми, да они снова идут на нас! Мое подразделение было разгромлено, противотанковые орудия разбиты. Джесси Айви, водитель гусеничной машины, лежал, разорванный пополам. Капитан Белл был засыпан в воронке, только голова чуть видна: он задохнулся, прежде чем мы успели его откопать». Было убито 111 американцев, в том числе генерал-лейтенант Лесли Макнейр, который вышел к переднему краю, чтобы наблюдать за налетом, и 490 человек ранено. Весь командный состав 3-го батальона 47-го пехотного полка 9-й дивизии погиб под бомбовыми ударами. Обезумевших солдат силой доставляли в тыл. Остальные просто бежали с поля боя. Изувеченные солдаты лежали там, где их настигли бомбы, и взывали о помощи. В тот же вечер бригадный генерал Уильям Гаррисон писал домой: «Когда вы будете читать прекрасные известия о наших летающих друзьях, просто вспомните, что не все золото, что блестит!» В тот же день генерал Гаррисон получил «Крест за боевое отличие» за участие в спасении солдат, находившихся в шоковом состоянии, в сведении воедино разбитых подразделений и подготовке их к наступлению. Командиру 120-го пехотного полка он говорил: «Полковник, наступление идет как предусмотрено. Даже если у вас будет два или три человека, наступление должно продолжаться». Лейтенант Эйхен видел, как полковой командир бегал от роты к роте и кричал: «Идти вперед, вперед идти!» «Скрепя сердце мы начали двигаться вперед», — говорил Эйхен.

Генерал Ходжес, командующий 1-й армией, посетил командный пункт 30-й дивизии, чтобы встретиться с командиром дивизии Хоббсом, который «был, естественно, потрясен воздушным налетом»…«Мы неплохие солдаты, Кертни, я знаю, но этому нет абсолютно никакого оправдания, оправдания вообще. Я бы хотел показать кое-кому из этих летчиков, награжденных всем, чем только можно награждать, некоторые наши пункты обработки потерь». [216]

В обстановке тяжелых потерь от бомбардировки районов расположения своих передовых частей 7-й корпус 25 июля несколько неуверенно перешел в наступление; солдаты, медленно продвигаясь, с тревогой обнаружили, что противостоявшая им учебная танковая дивизия хотя и потрепана, но все еще не разбита. Некоторые немецкие части быстро выдвинулись вперед и успели занять территорию, накануне оставленную американцами, чтобы создать зону безопасности на время авиационных налетов (прием, которым они воспользовались и 24 июля). В еще большей степени войска Коллинса были обескуражены ожесточенным артиллерийским огнем противника, которого они не ожидали, так как считали, что немецкая артиллерия будет выведена из строя бомбардировками. «Было трудно поверить, что какое-либо живое существо могло выжить на позициях, которые находились перед нами, — говорил полковник Таттл. — Однако в ходе наступления наши солдаты нередко встречали упорное сопротивление». [217] Подразделения оказывались вовлеченными в длительные бои; им противостояли сильно укрепленные огневые точки противника с хорошо развитой системой окопов и траншей, небольшие группы танков, пехоты и обязательно 88-мм орудия.

Байерлейн на мотоцикле лично выехал на передовую в 901-й полк, командир которого, полковник фон Гауссер, обосновался в подвале под старинной каменной башней. Фон Гауссер мрачно сообщил ему, что весь его фронт опустошен. Однако оставшиеся в живых сопротивляются со всем присущим им упорством. Полковник Гаммондс Бирке, командир 120-го пехотного полка, радировал в штаб 30-й дивизии: «Продвижение очень медленное… фрицы закопали танки в землю и ведут из них такой артиллерийский огонь, какой они, пожалуй, никогда не вели ранее на любом из американских секторов фронта». В журнале боевых действий 1-й армии мрачно отмечалось: «Этот день, который следует запомнить по нескольким причинам, не принес прорыва, которого мы все ожидали… Нет сомнений в том, что отсрочка наступления с понедельника на вторник плюс два последовательных дня бомбардировок своих собственных войск в известной мере подорвали наступательный дух в некоторых частях первого эшелона».

И тем не менее даже в этих первых столкновениях с противником генерал Коллинс нашел повод воодушевить подчиненных. Хотя немцы оказывали ожесточенное сопротивление, у них, видимо, не было сплошной линии обороны. Их можно было обходить с фланга. В отличие от тщательно подготовленных рубежей обороны, с которой союзники встретились в операции «Гудвуд» на Бургибю, здесь, ниже дороги Сен-Ло-Перье, 25 июля рубеж обороны был у них лишь слабо обозначен. За это следовало благодарить англичан и канадцев, которые, как и опасался фон Клюге, связали и его основные силы на восточном фланге. В тот день, 25 июля, 2-й канадский корпус предпринял новое наступление в сторону Бургибю, которое быстро сорвалось и за которым последовал контрудар 9-й танковой дивизии СС. Оказавшись перед фактом двойного наступления, фон Клюге в тот день решил лично отправиться на восточный фланг, чтобы проверить на месте положение дел. Против 14 английских и канадских дивизий немцы все еще держали 14 своих дивизий, в том числе шесть танковых. Против американцев было только 11 сильно ослабленных дивизий противника, две из них танковые. Учебная танковая дивизия вступала в единоборство с «Коброй», имея 2200 человек личного состава и 45 исправных бронетанковых машин на передовой. Против этого усталого сборища немецких боевых групп и обескровленных пехотных формирований вскоре будет введено в действие 15 полнокровных американских дивизий. Байерлейн пришел в ярость, когда прибывший офицер из штаба фон Клюге доставил ему приказ фельдмаршала, предупреждавший, что рубеж Сен-Ло-Перье должен быть удержан. «Ни один человек не должен оставить позиций. На помощь идет танковый батальон СС с танками «Пантера», — сообщил прибывший офицер. Байерлейн прямо ответил: «Там, на фронте, каждый держится на своем рубеже. Каждый. Мои гренадеры, и мои саперы, и мои танковые экипажи — все они удерживают занимаемую ими территорию. Ни один человек не покидает свой пост. Они молча лежат в своих окопах, потому что они мертвые. Вы можете доложить фельдмаршалу, что учебная танковая дивизия уничтожена». [218] Очень кстати именно в этот момент поблизости взорвался огромный склад боеприпасов, подорванный истребителями-бомбардировщиками. Ответ Байерлейна был лишь немного преувеличен.