Операция «Соло»: Агент ФБР в Кремле
Шрифт:
На Рождество я получил от Морриса открытку. Нетвердой рукой он писал: «Наши полувековые мечты становятся явью — и трудно поверить, насколько быстро. Мы счастливы, что смогли внести свой вклад».
Конечно, я не оставил такого огромного вклада, как Моррис и Ева Чайлдс. Таких единицы, и именно они составляют цвет нации.
После церемонии похорон Фокс с Бойлом зашли в старый итальянский ресторан и расположились за отдельным столиком. Заказав двойной мартини, они предались воспоминаниям, как два генерала, вспоминающих былые сражения. Их беседа перескакивала с одной темы на другую. Но, обмениваясь различными историями, они пытались найти ответ на основной вопрос: как нам удалось так долго проделывать столь невероятные вещи?
Конечно же, сама жизнь Морриса была тому ответом. Бойл рассказал историю про Морриса, Анджелу Дэвис и десять тысяч долларов. О кульминации этой истории начальство так никогда и не узнало.
Она началась в 1970 году с дела о трех заключенных, осужденных за убийство охранника в тюрьме Соледад в Калифорнии. Кто-то тайно пронес оружие в зал суда и изрешетил пулями судью и трех его помощников. ФБР начало широкомасштабную охоту за Анджелой Дэвис, молодой коммунисткой — преподавательницей колледжа, обвиненной в составлении плана доставки оружия в суд. Розыски продолжались около двух месяцев, пока Моррис не выяснил у партийного руководства точное местонахождение скрывавшейся в Нью-Йорке Дэвис.
ФБР немедленно ее арестовало. Чтобы оградить Морриса, пустили слух о проницательности следователей и сыщиков. В штаб-квартире чувствовали свою вину за то, что результат, полученный Моррисом, приписали другим, и предложили выплатить Моррису денежную премию. В Чикаго Бойлу сказали: «Назовите сумму, мы заплатим». Бойл возмутился и заявил, что Моррис работает не за деньги. Он обидится, узнав, что к нему относятся как к корыстолюбивому доносчику, и его больше устроит короткое письмо от директора Дж. Эдгара Гувера.
В управлении были непреклонны. Выследив Анджелу Дэвис, Моррис сэкономил правительству миллионы долларов и заслужил награду. [2]
Специальный агент из Чикаго, Бойл, Моррис и Ева сидели вокруг большого стола в задней комнате секретного офиса ФБР и обсуждали проведенную операцию. После поздравлений спецагент начал выкладывать на стол одну за другой стодолларовые купюры. Моррис сердито взглянул на Бойла, оттолкнул деньги и отодвинул свой стул в сторону, чтобы быть от них подальше. Не говоря ни слова, он вместе с Бойлом проводил спецагента до двери комнаты. Когда они вернулись, денег — 10 000 долларов — уже не было, их забрала Ева.
2
Суд присяжных оправдал Дэвис. Присяжных могли бы заинтересовать показания Морриса, однако он не мог выступать в суде и давать показания как свидетель. — Примеч. авт.
Бойл с женой усыновили шестерых детей из католического приюта в Чикаго, в том числе двоих чернокожих. Моррис знал, что Бойл активно помогает приюту. Придя в следующий раз в офис, Бойл обнаружил на столе адресованный ему конверт. Внутри был чек на 10 000 долларов, выписанный на имя этого католического заведения.
В досье ЦРУ можно найти и другие сведения о презрении Морриса к деньгам и о мотивах этого презрения. Пока ФБР держало ЦРУ в неведении относительно своего источника информации, передавая полученные Моррисом сведения, оно всякий раз начинало сообщения словами: «Источник, ранее передававший достоверную информацию, рекомендует…» Однако оценки ЦРУ и последующие подтверждения сообщений, зачастую вызывавших сомнения, показывали, что они исходят от кого-то чрезвычайно близкого к коммунистическому руководству, а может быть, даже и от самих руководителей.
В конце концов ЦРУ попыталось купить контроль над операцией или принять в ней участие, не понимая точно, что же происходит. Представителям ФБР предложили любые деньги — сумма не имела значения — в обмен «за частичный контроль» над операцией. Им также пообещали платить главному агенту для начала 250 000 долларов в год, не облагаемых налогом.
ФБР не хотело продавать «фамильные драгоценности», как выразился Бойл, но чувствовало себя обязанным передать это предложение Моррису. ФБР платило ему не много, и большую часть этих денег он тратил на оперативные нужды. Для того чтобы начать зарабатывать четверть миллиона в год, ему просто пришлось бы продолжать делать свою работу.
Моррису понадобилось тридцать секунд, чтобы категорически отвергнуть это предложение. Он был предан ФБР.
— Есть люди, которые посвятили себя этой работе, поскольку верят в Бюро и в нашу страну, а не потому что им нужны деньги.
Этот идеализм заставлял Морриса рисковать здоровьем и жизнью, терпеть всяческие неудобства. Хотя они с Евой были людьми состоятельными, они сами мыли полы и туалет в своем доме, потому что Моррис считал небезопасным держать прислугу. Однажды, когда после возвращения из Москвы больной и измученный Моррис прибыл к Гэсу Холлу, тот затащил его в свой дом на Лонг-Айленде и подбил перекопать весь сад. Моррис не отличался крепким телосложением, но воля у него была железная.
Официантка прервала Фокса и Бойла, спросив, не хотят ли они заказать обед. Они заказали еще мартини, продолжая вспоминать. [3]
Когда Бойл впервые узнал, что Гэс Холл обращается к Моррису как к своему «государственному секретарю», он решил было, что это шутка. Но Моррис уверил его в абсолютной серьезности Холла.
— Для тебя это звучит смешно. Но если бы ты думал так, как они, этот титул показался бы вполне логичным. Главное — научиться думать так, как они.
3
Позже, припоминая их разговор, Фокс сказал: «Мы пили не для того, чтобы напиться. Мы отложили обед, потому что не хотели, чтобы эти минуты закончились. Мы боялись, что они больше уже не повторятся». — Примеч. авт.
Моррис стал гениальным шпионом благодаря своей замечательной способности думать так, как думали Советы, используя их представления и мифы. Многие годы он с успехом пользовался советскими иллюзиями в отношении американской коммунистической партии.
В соответствии с советской интерпретацией Маркса и Ленина, законы истории предвещали, что американская коммунистическая партия в конце концов станет правящей партией Соединенных Штатов. Поэтому в Советском Союзе эту партию считали будущим правительством США, «временно находящимся не у власти», — именно ей в конечном счете предопределено взять власть в свои руки. Такие представления были, разумеется, беспочвенны. Но если бы в Советском Союзе отреклись от догм, признали ошибочность учения Маркса и Ленина, чем бы они тогда могли оправдать свое пребывание у власти? Из-за того, что в Союзе держались за нелепые догмы, такого невежду, как Гэс, продолжали титуловать «президентом», а Морриса — «государственным секретарем» теневого правительства.
Моррис понимал, что в Союзе ценили и поддерживали американскую компартию, потому что там переоценивали ее влияние и ошибочно надеялись, что в 60-е и 70-е годы она сумеет повторить свои успехи 30-х годов. Поскольку компартия горячо поддерживала антивоенное движение, в Советском Союзе решили, что она станет его главным вдохновителем и организатором. То же самое происходило и с другими движениями или демонстрациями. Если партия и некоммунисты в чем-то добивались согласия и делали общее дело, в Москве все успехи приписывали компартии. Ни Холл, ни Моррис никогда никому в Москве не говорили: «Да, мы приняли участие в этих мероприятиях, но наша роль относительно невелика». И люди в Москве, ответственные за руководство партией, получали возможность преувеличивать ее вес и результаты своих трудов.
Зная советскую точку зрения о Компартии США и о нем самом, Моррис продолжал играть роль государственного секретаря или министра иностранных дел страны — сателлита Советов. Так он регулярно вел дела с советскими руководителями и даже обращался к большинству из них по имени.
Фокс с Бойлом согласились, что Моррису не удалось бы совершить многое из того, что он сделал, если бы не нестандартные действия со стороны ФБР.
Они никогда не знали имен ответственных исполнителей, но кто-то в штаб-квартире разрабатывал сценарий будущей операции задолго до ее начала.