Чтение онлайн

А может быть потому, что рассказывает он легко, без боли. Иронизирует над собой и часто улыбается. Любимая его фраза — «я ни о чем не жалею». Хотя и говорим мы о войне. О том, как его ранило.

Главенствующую высоту заняли по всем правилам, как положено. Обошли с тыла и посыпались духам на головы как снег. Те и понять ничего не успели, побежали сразу. Даже и не пробовали сопротивляться.

Кто-то уже лупил вдогонку уходящим духами из их же ДШК, кто-то переустанавливал пулеметы, вертушки обрабатывали НУРСами камни перед позициями… Все произошло быстро, по науке.

Когда отгрохотало, стали осматриваться. Бурков заметил неподалеку грот. И как-то его потянуло его туда узнать — почему грот? Зачем?

— Подхожу: ё-мое, пулемет! ДШК! Ленты лежат, гранаты. Я уже был с опытом, посмотрел — нет, нигде не заминировано, растяжек нет. Да и мы так шустро прибежали, что они просто не успели бы заминировать. И я залез туда. Шикарная бойница: и в долину и по вертушкам бить — милое дело. Как на ладони. Беру несколько лент, гранаты, вылезаю: «Мужики, трофеи». Положил их на камень, поворачиваюсь налево, делаю шаг и…

Взрыв он услышал словно со стороны. Первая мысль: блин, кто-то подорвался. И вторая: черта лысого — «кто-то»! Это я…

Когда открыл глаза, первым делом посмотрел на ноги. Колени были целы. Дальше не рассмотрел. Попробовал пошевелиться — правая рука отозвалась болью. Предплечье пробито, дыра с пятикопеечную монету. Но кровь почему-то текла еле-еле — кап, кап. И сильнейшее онемение во рту. Глаза скосил — клочки кожи висят. Осколок шаркнул по подбородку и по носу и ушел в небо.

— Подбежал боец, парнишка, аж чуть не плачет: «товарищ капитан, товарищ капитан, ну что сделать, чем вам помочь?» Я говорю — давай антенну, жгут накладывать. И он берет — я впервые такое видел, он в шоке был большем, чем я — «товарищ капитан, товарищ капитан, потерпите, я сейчас» — и на моих глазах рвет антенну руками. Начинает накладывать жгут. Я спрашиваю: «Ноги как? Обе оторвало?» «Правую оторвало, а левую раздробило… как же вы так, товарищ капитан…». Как, как — не фиг было лезть. И тут что-то мне так стало обидно — одна-единственная мина, зараза, и я на неё… И еще — как мама все это вытерпит? Год назад отец, теперь я…

Война началась для Валерия Буркова в августе 81-го, когда в Афган направили его отца.

— Батя позвонил мне и говорит: «Меня направляют на Юг. Ты понимаешь, куда на Юг?» Я говорю — «Конечно, понимаю». «Хочешь ко мне?» «Хочу».

Но служить вместе им было не суждено. Судьба словно специально вставляла палки в колеса. Сначала в командировке под Иркутском Бурков заболел туберкулезом. С таким диагнозом в умеренном-то климате от полетов на год отстраняют, а уж про юг и речи быть не могло. Но Бурков уламывал врачей, чтобы они разрешили ему ехать на войну. И уломал. Рапорт подписали. Но тут случилось другое несчастье.

— Я уже должен был вылетать. Меня в последний раз попросили заступить в патруль. Возвращаюсь из патруля, поднимаюсь к себе — тут меня догоняет женщина: «Вы Бурков?» Я говорю: «Да». Она протягивает телеграмму: «У вас погиб отец…»

Батя погиб на первой Пандшерской операции. Войска вошли в ущелье с целью выдавить Массуда к границе. То, что это авантюра, было понятно с самого начала. Тогда никто еще не знал, что это такое — Пандшер. Рванули, как в буфет. А под Баланджери попали в задницу.

Бурков-старший координировал действия авиации — летал над ущельем на командном вертолете. Когда рядом с ними упала другая машина, он приказал садиться, чтобы подобрать ребят.

— На посадке их вертолет тоже подбили: очередь из ДШК перерубила хвостовую балку. Но они упали нормально, не поломались. Батя приказал покинуть вертолет. Летчики выпрыгнули в боковые дверцы, а он находился в салоне. Там стоят запасные топливные баки — шестьсот литров горючего — и ему понадобилось какое-то время, чтобы пробраться к выходу. Вот этого времени, этих секунд, ему и не хватило. Он уже почти вышел, уже стоял в дверях, когда вертолет взорвался. Его сразу объяло клубом пламени и вышвырнуло из машины. Мне ребята потом рассказывали — все что на нем осталось несгоревшего — белая полоска кожи под портупеей…

Батю в Свердловском аэропорту Бурков встречал сам. Приземлился «Черный тюльпан», открылся люк, он вошел внутрь. Обитый шершавыми досками цинк, на нем табличка — полковник Бурков. Все.

После гибели отца Буркова-младшего перевели служить в Свердловск — ближе к дому. Дали шикарное место — диспетчером на аэродроме.

— Синекура. День на работе, трое дома. Звание обеспечено. Подполковничья должность — это мне, лейтенанту, только год как из училища. Таким образом было проявлено участие к сыну погибшего полковника, тогда государство своих солдат не бросало.

Но Буркову не нужна была синекура. Он продолжал писать рапорта, которые заканчивал одной фразой: «хочу быть достойным чести отца». Рапорта заворачивали: «Никаких Афганов быть не может, хватит и одного Буркова…» Он писал новые. Верил, что двум Бурковым на одной войне не умирать.

— Я не хотел мстить. Чувства мести у меня, слава Богу, не возникло ни тогда, ни после. Просто нас так учили. Это естественно: офицеру быть на войне, когда идет война. И когда пришел запрос в Афганистан на должность авианаводчика, я вызвался первым. На меня смотрели, как на идиота. Все знали, что такое авианаводчик. Это постоянно с пехотой лазить где-то по горам, по зеленке, по пустыне — в жару, в холод. С полковничьей должности… это надо быть сумасшедшим.

Через год после его приезда в Афган началась вторая Пандшерская операция. Все то же самое — войска в ущелье, выдавливание к границе. Как авианаводчик, Бурков шел с пехотой одним из первых. Шел по тем же горам, где заживо сгорел его отец.

В этот раз наступление было организовано лучше. И тот бой, в котором участвовал его полк, был единственным за несколько суток. И раненный в этом бою был тоже один.

— За ходом операции следил командующий ВВС генерал Колодий. Он сидел вместе с комбригом. Говорили за жизнь, о том, о сем… И командующий вдруг вспомнил: «есть у меня наводчик Бурков, у него отец как раз здесь погиб, я ему сегодня последний раз на операцию разрешил идти. Вернется, возьму к себе в штаб, не пущу больше на боевые». И вот только он закончил эту фразу, в эфире появляется: ранен Бурков…

Когда тащили к вертолету, появилась боль. Левая нога висела на мышце и постоянно цеплялась за камни. Чтобы обезопасить её, Бурков выставил вперед правую, из которой торчала кость.

Потом, когда поднимали по лесенке, нога тоже цеплялась за ступеньки, но прикрыть её он уже не мог. Вот тут боль пришла уже по-настоящему.

…………………………………………………………………………

Ближе всего был Баграм, но повезли Буркова не туда, а в медсанбат под Кабулом. Колодий специально отыскал лучшего хирурга-травматолога в Афгане.