Чтение онлайн

— Почему ты поехал в Югославию?

— Война в Югославии была для меня, прежде всего, войной с моей культурой, с той цивилизацией, к которой принадлежал я. Столкновение миров — туда ехали люди с обеих сторон. Это был исключительно мой выбор. Никто меня не вербовал, никто мне вообще не говорил ни слова на эту тему. Ни о каком наемничестве и речи быть не может. При моей зарплате в десятки и десятки тысяч — просто смешно обсуждать. Как бы пафосно это не звучало, я защищал Россию. Потому что все, что происходило в России, происходило и в Югославии, только в ускоренном темпе.

Доля романтики была, конечно, чего там, но выбор был сознательным. Я уехал туда сразу после выпускного. Представь, дорогая школа, лимузины, яхты, салют… Через несколько дней я уже на войне.

Вся передряга была в Республике Сербская Краина, это сербские земли, которые при Тито административно отошли Хорватии. Как у нас Крым Украине. Но я в эти тонкости не вникал. В моем представлении это не было войной этносов и религий, это потом я понял, что там к чему, а тогда мыслил глобальнее. Югославия для меня стала западным форпостом России, это реально была точка столкновения цивилизаций. На южный фронт, в Чечню, где были мои одноклассники, я не попал, попал на западный.

Бои четвертого-восьмого августа 95-го, когда потеряли территорию, когда миллион беженцев как корова языком слизала… Это была самая масштабная войсковая операция после Второй Мировой. Четыре дня тяжелых боев, отступление само по себе… Выдавили сербов полностью из Краины. Кто в плен попал, кто погиб, кто исчез. Восьмого августа Хорватия объявила, что выиграла эту кампанию и границу с Республикой Сербской переходить не стала.

Все это произошло в моей жизни за неделю-полторы. Отсутствовал всего ничего. Никто и не знал даже, что я там был. Родителям сказал, что с друзьями в поход ушел, друзьям — что медитировал в горах. В себя пришёл, голову восстановил и в ноябре поступил в университет.

В 99-ом уже официально записался добровольцем — в случае, если НАТО начнет сухопутную операцию. Но когда посмотрел списки, оказалось, что из пятидесяти добровольцев только трое сербы. Я так прикинул — ребят, ваши же дома горят, чего вы… Это сильно подорвало мое желание отдавать жизнь за «братушек».

Короче, вернулся я в Россию. Зачем? Ответов много. Основной — иррациональный. Я просто люблю Россию. Люблю мою Родину. Я объездил пол-Земли. Видел мир. Пощупал его, потрогал. И он оказался не такой, как я представлял. И не такой, каким бы я его хотел видеть. Я не говорю что остальные — плохие, нет. Но это совершенно другой мир, совершенно. Чужая орбита. У людей нет никаких общечеловеческих объединяющих ценностей, все это не правда. Мы разные.

А здесь — мой дом. Вне России я материальную свою жизнь прожил — да, я мог еще лет десять поработать, и затем, посасывая сигару, тусовать на Бали. Но я хочу по-другому жить. Я хочу жить по-честному. Мне хотелось сюда и опыт свой принести — не надо благолепствовать перед заграницей. Мы настолько глубже того мира! Просто удивительно, насколько мы красивые, сильные, духовные люди. Лучшая жизнь — не там. Она здесь. И если ты спросишь, готов ли я воевать за неё, то я отвечу — да. Не за нынешний режим, не за власть, а за наших простых людей, землю и наше небо. Как мои предки в 1914-м и 1941-м.

Это категория людей, которые двигать мир и не стремятся. Они просто хотят жить в свое удовольствие, особо не задумываясь о «геополитике» или чем-либо еще, и составляют большинство населения, средний его слой. Патриотизм, долг, честь и Родина — слова не из их круга общения. И тем не менее…

Дмиртию Шейнину восемнадцать. Призывник. Собирается в армию. Говорить о том, что идет только потому, что хочет, считает, что так правильно, будет неправдой. Плыл по течению, проворонил институт и доплыл до военкомата. Поэтому теперь без вариантов — служить. А отмазываться ему не разрешает отец.

Шейнин-старший прошел Афган, воевал в десантуре на Алихейле. Сейчас добился очень высокого положения, является руководителем программы «Времена» на Первом канале — фактически вторым человеком после Владимира Познера. Он сделал себя сам, то, что называется «селф-мейд мэн». Когда вы включаете телевизор в пятницу вечером, это его работа.

Казалось бы, журналисту такого уровня и такого влияния отмазать сына от армии элементарно, тем более что он сам испытал все её прелести на собственной шкуре.

И тем не менее Шейнин-младший идет служить. Очень и очень необычно с точки зрения нашего времени.

Хотя, с точки зрения морали, наверное, все нормально.

Однако у Димы есть свои взгляды на этот вопрос.

— Почему ты решил идти в армию?

— Да я особо-то и не решал. Просто выбора нет. В институт не успел, потому что раньше было время — ну, думаю, ладно, еще месяцок посижу, в компьютер поиграю. Доигрался, короче…

— А отмазываться?

— Я никогда не думал об этом. Да и вариантов нет, если честно. Я когда год назад проходил медкомиссию, то выяснилось, что полностью здоров. Так что по здоровью отмазываться нечем. А за деньги отец сказал, что отмазывать меня не будет. Хочет, чтобы у меня своя голова на плечах была. Правильно, в общем-то. Если бы сам заработал — тогда, пожалуйста. Но даже если бы и были деньги, отмазываться я бы все равно не стал. Как-то это не то… С одной стороны, и полтора года жизни тратить не хочется, с другой стороны и ущербным быть не хочется. Если бы в институт поступил, другое дело, но сейчас время уже упущено.

— У тебя отец воевал. Что ты знаешь про армию?

— Я читал его рассказы. Все что я знаю про армию, про войну, я знаю из них. Страшно, конечно. И дедовщина, и что бить будут. К тому же сейчас я попадаю в первый призыв на полтора года, естественно, по отношению к нам дедовщина будет жестче. Но я морально готов к этому. Хотя у меня вот друг служит, где-то в Серпухове, рассказывает, что у них там пионерлагерь — не бьют, ничего. У него только положительные эмоции.

— А кем ты хочешь вообще стать по жизни?

— Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы сейчас в институте учился бы.

— Ты как оцениваешь свое материальное положение — бедный, богатый, средний класс?

— Средний класс, наверное. Все что мне нужно, у меня есть. Я благоустроен в жизни.

— В твоей среде армия наверняка не пользуется популярностью. У тебя нет чувства исключительности — что никто не служит, а ты пойдешь?

— Нет, нету. Я же не один пойду, еще мои знакомые тоже пойдут служить. Несколько человек.