Чтение онлайн

Первое свидание продолжалось недолго. Оба Главнокомандующих расстались довольные друг другом. Вот собственные их выражения из донесений Государю: «Долгом почитаю доложить, – говорил Барклай-де-Толли, – что мои сношения с Князем Багратионом самые лучшие. Я в нем нашел человека благороднейших свойств, исполненного возвышенных чувствований и любви к Отечеству. Мы объяснились насчет дел, и совершенно одинакового мнения в мерах, которые надлежит принять. Смею заранее уверить, что по утверждении между нами доброго согласия мы будем действовать единодушно» [116] . «Порядок и связь, приличные благоустроенному войску, – писал Князь Багратион к Его Величеству, – требуют всегда единоначалия; еще более теперь, когда дело идет о спасении Отечества, я ни в какую меру не отклонюсь от точного повиновения тому, кому благоугодно будет подчинить меня. Я принял смелость, из особенной преданности моей к Отечеству и благотворительным ко мне милостям Вашего Императорского Величества, удостоверить сим, что никакая личность в настоящем времени не будет стеснять меня, но польза общая, благо Отечества и слава Царства Вашего будут неизменным законом к слепому повиновению».

«Я весьма обрадовался, услышав о добром согласии вашем с Князем Багратионом, – отвечал Государь Барклаю-де-Толли. – Вы сами чувствуете всю важность настоящего времени и что всякая личность должна быть устранена, когда дело идет о спасении Отечества» [117] . В тот же день Император писал к Князю Багратиону: «Зная ваше усердие к службе и любовь к Отечеству, Я уверен, что в настоящее, столь важное для оного время вы отстраните все личные побуждения, имев единственным предметом пользу и славу России. Вы будете к сей цели действовать единодушно и с непрерывным согласием, чем приобретете новое право на Мою признательность».

На другой день после свидания Главнокомандующих, 22 Июля, прибыла к Смоленску 2-я армия и соединилась с 1-й, по прошествии 40 дней от вторжения Наполеона в Россию и по совершении 1-й армией 500-, а второй 750-верстного обхода. Хотя отданы были на расхищение неприятеля губернии: Курляндская, Виленская, Гродненская, Витебская, Могилевская, Минская, часть Смоленской и Белостокская область, но не менее того соединение армий почиталось, по справедливости, событием сколь же счастливым, столь и неожиданным: счастливым потому, что некоторым образом уравновесились силы воюющих сторон на главном театре войны, а неожиданным оттого, что Наполеон, заняв с начала похода центральное положение между нашими армиями, мог, действуя решительнее, отделить их одну от другой на долгое, неопределенное время. Соединение армий совершилось в день, который благодарная Россия привыкла тогда праздновать полвека: день тезоименитства Императрицы Марии Феодоровны. 2-я армия расположилась на левом берегу Днепра. Неумолкающий гром музыки, отголоски веселых песен свидетельствовали о бодрости солдат. Забыты были понесенные труды, видны были гордость побежденных опасностей, готовность к одолению новых. Глядя на войско, можно было подумать, что оно прошло пространство между Неманом и Днепром не отступая, но – торжествуя.Узнав, что Даву не успел преградить Князю Багратиону пути к Смоленску, Наполеон остановил движение главной своей армии. Остановка была необходима. После утомительных переходов от Немана армия имела нужду в отдохновении; требовалось время для собрания множества отсталых, сождания запоздавших на пути обозов, распоряжений о продовольствии; словом, нужно было устроиться, осмотреться и перед дальнейшим вторжением в Россию обеспечить свой тыл и фланги, распорядясь действиями отдельных корпусов Князя Шварценберга, Ренье, Макдональда и Удино. Остановясь в Витебске, Наполеон разместил армию на пространные кантонир-квартиры между Двиною и Днепром, от Велижа до Орши. В таком расположении провел он две недели, между тем как наши армии совершали различные движения около Смоленска. Оставляя их на Днепре, занятых маневрами, а Наполеона в Витебске в бездействии, обратимся к тому, что происходило, с открытия похода до начала Августа, в других частях театра войны: армиях Тормасова и Чичагова, корпусе Графа Витгенштейна и в окрестностях Риги; обозрим губернии, занятые неприятелем, скажем, как по воззванию Александра восстала и ополчилась Россия, и потом перейдем к битвам, загремевшим в окрестностях Смоленска и в стенах его.

Действия Тормасова

Причины бездействия Тормасова в начале войны. – Цель действий Князя Шварценберга и Ренье. – Повеление Тормасову о наступлении. – Распоряжения Тормасова перед движением к Кобрину. – Формирование трех передовых отрядов. – Движение армии из Луцка к Кобрину. – Овладение Брестом. – Занятие Пинска. – Дело при Кобрине. – Следствия успеха под Кобрином. – Отступление Ренье. – Соединение его с Князем Шварценбергом. – Позиция при Городечне. – Сражение под Городечной. – Отступление к Луцку. – Действия у Бобруйска и Мозыря. – Движения Дунайской армии из Валахии к Днестру.

При открытии войны Тормасов стоял с 3-й Резервной Обсервационной армией в Луцке. По первоначальному плану военных действий он имел повеление отступить к Киеву, если бы неприятель обратился на него в превосходных силах, в противном же случае идти к Пинску и действовать во фланге тем неприятельским войскам, которые будут находиться против Князя Багратиона. Когда Наполеон переправился через Неман, Тормасов не выступил тотчас в поход, не зная наверное двух обстоятельств: 1) Обеспечен ли он со стороны Австрийских границ, могла ль граница сия почитаться безопасной от перехода неприятельских войск и не сделают ли Австрийцы, через Галицию, вторжения в Тарнопольскую область и Подольскую губернию? [118] 2) Какое направление возьмет Князь Багратион, удастся ли ему соединиться с 1-й армией, или он должен будет отступить к Мозырю? «Князь Багратион, – писал Тормасов, – уведомляет, что французы предупредили его в Минске и что он обратился на Бобруйск. Случиться может, что дорога к Бобруйску также ему будет заграждена и он принужденным найдется идти на Мозырь, чтобы взять позицию по правую сторону Припяти. Ежели это случится, тогда необходимо и мне будет приблизиться к Житомиру, чтобы иметь связь с 2-й армией и не дать неприятелю предупредить направления моего к Киеву» [119] .

Пока Тормасов ждал, как разрешатся два сии обстоятельства, неприятели валили в Россию.

Князь Шварценберг переправился 19 Июня чрез Буг в Дрогочин и пришел в Слоним, где простоял несколько дней в ожидании Саксонского корпуса Ренье, который вступил в наши пределы в Белостоке и продолжал марш на Слоним. Здесь должен он был сменить Австрийцев, имевших от Наполеона предписание идти на Несвиж за Князем Багратионом и потом присоединиться к главной Французской армии. Первоначально не хотел Наполеон допускать, чтобы Австрийцы оставались в виде отдельного корпуса, говоря, что «имел к тому много причин» [120] . Хотя Наполеон не объясняет сих причин, но нетрудно догадаться, что он не хотел оставлять в тылу своем союзников, в искренности коих не был совершенно уверен, и потому желал иметь их под непосредственным своим начальством, под своими глазами. По выступлении Австрийцев в Несвиж остался в Слониме Ренье с Саксонцами, имея сперва назначением прикрывать Варшаву. Наполеон писал ему: «Расположитесь в Слониме, дабы иметь возможность ударить во фланг тех Русских войск, которые предпримут покушение против Варшавы, а если Варшава будет угрожаема, отступайте к ней. Доколе вы будете находиться в назначенной вам позиции, неприятель, зная, что вы на его фланге, и опасаясь вторжения вашего в Волынь, конечно, не отважится идти в Варшавское Герцогство и безнаказанно не покусится на то» [121] . Потом прислано Ренье другое повеление из Глубокого. Наполеон приказывал ему вступить в Волынскую губернию, взбунтовать ее и учредить конфедерацию. «Мнимые Русские войска, – писал он, – будто бы идущие из Крыма, не что иное, как пустая выдумка. Султан отказал в ратификации мира, и русские должны усилить свою армию в Молдавии и Валахии. Мы угрожаем Петербургу и Москве, а потому нельзя неприятелю помышлять о каком-либо отдельном действии».

Прежде чем дошло до Ренье предписание о вторжении в Вольнь, Барклай-де-Толли объявил Тормасову из Дриссы, от 1 Июля, следующее Высочайшее повеление: «Государь Император, получив сведения, что Австрийский корпус, предоставленный в распоряжение французского Императора, по малонадеянности на оный, послан Наполеоном через Герцогство Варшавское в Пруссию, для защиты берегов Балтийского моря, и что со стороны Австрийской границы можем быть мы спокойны, повелеть соизволил: 1) Отделить особый отряд из вверенной вам армии в Житомир, чтобы смотреть в Волынской и Подольской губерниях за тишиной и спокойствием, употребляя в нужном случае строгость, и охранять сообщение Дунайской армии с вашей. 2) В случае наступления превосходных неприятельских сил на Житомир отряд сей должен отступить на Киев и усилить таможенный гарнизон. Для легкого надзора за Австрийской границей и строгого за частью Варшавского Герцогства оставить в распоряжение командующего сим отрядом генерала нужное число иррегулярного войска. 3) Собрав вверенную вам армию, сделайте движение вперед и решительно действуйте во фланг и тыл неприятельских сил, устремленных против Князя Багратиона, который взял направление свое на Слуцк к Бобруйску; неприятель же, переправясь у Бреста, следует к Пинску».

Из повелений наступать, данных Императором Тормасову и Наполеоном Ренье, легко заключить, что оба Генерала вскоре должны были встретиться. Тормасов предупредил своего противника. Полученное им из Дриссы повеление уничтожило справедливое опасение его насчет Австрийской границы и открытия наступательных действий. Он тотчас велел сосредоточенной при Луцке армии выступить к Ковелю, приказав предварительно Сакену: 1) Отправить 6 батальонов 36-й дивизии на усиление Мозырского отряда, а с остальными расположиться в Житомире, охраняя тишину и спокойствие в Тарнопольской области, в губерниях Подольской и Волынской, и сообщение с Дунайской армией. 2) В случае наступления превосходных неприятельских сил на Житомир отходить к Киеву. 3) Послать во Владимир Генерал-Майора Хрущева с бригадой драгунов и двумя казачьими полками, для легкого надзора за Австрийской границей и строгого за границей Варшавского Герцогства [122] . Волынскому Губернатору велел Тормасов, оставя в Луцке на армию десятидневное количество провианта, а в Житомире на 20 дней, все прочие провиантские запасы перевезти в Киев. Подольскому Губернатору предписано отправить запасы в Могилев на Днестре.

Узнав достоверно, что неприятель стоял в Пружанах, а отрядами занимал Брест, Кобрин, Яново и Пинск, Тормасов вознамерился первоначально очистить сии пункты и, одержав успех, обратиться в тыл неприятеля. Он составил три отряда: первый, Генерал-Адъютанта Графа Ламберта, 4 батальона, 16 эскадронов, 5 казачьих полков и 6 орудий, послал вдоль Буга к Бресту; другой, Генерал-Майора Князя Щербатова, 6 батальонов, 8 эскадронов, 1 полк казаков и 12 орудий, из Ратно через Мокраны также к Бресту. Графу Ламберту и Князю Щербатову велено соединиться 13 Июля у Бреста и вместе атаковать город, а оттуда в два марша обратиться к Кобрину, куда Тормасов хотел идти с армией через Ратно и Дивинь, в намерении 15-го числа ударить на Кобрин. Третий отряд, Генерал-Майора Мелиссино, 4 батальона и 7 эскадронов, должен был действовать партиями за реку Пину к Янову и ложными движениями давать вид, будто главные силы наши идут на Пинск. Вслед за отрядами тронулся Тормасов из Ратно к Кобрину, 11 Июля, в тот день, когда 1-я армия вступала в Витебск, а вторая сражалась под Салтановкой. Предположения Тормасова увенчались полным успехом. Ренье, введенный в заблуждение отрядом Мелиссино, пошел со всем корпусом от Слонима через Хомск к Янову, в убеждении, что туда направляется наша армия. Авангард его, под начальством Габленца, находился уже у Янова.

Князь Щербатов, 12-го вечером, подходя к Бресту, узнал, что там находится небольшой отряд Саксонской конницы, и решился, не ожидая Графа Ламберта, атаковать Брест. Он оставил пехоту позади, а с кавалерией поспешил вперед, ворвался ночью в Брест и захватил в плен начальника Саксонского отряда и 40 уланов. В то время Мелиссино подходил к Пине. При сильной буре с градом, побудившей Австрийцев оставить свои посты, перешел он через Пину и разбил 3 эскадрона авангарда Габленца, который, полагая, что за нашими идут большие силы, и видя себя отделенным от Ренье, возвратился к нему через Дрогичин, преследуемый Генералом Мелиссино. Выступая к Янову, Мелиссино послал в Пинск Полковника Князя Жевахова, который рассеял бывший там неприятельский отряд и взял одну пушку – первый трофей Русских в Отечественную войну. Граф Ламберт, тоже в день назначенный по диспозиции, 15 Июля, пришел в Брест, соединился там с Князем Щербатовым и выступил с кавалерией и конной артиллерией к Кобрину. Пехота шла сзади. В одно время с ним, 15-го, в 6-м часу утра, подошел Тормасов с армией к Кобрину по Дивинской дороге. Кобрин был занят Саксонским отрядом Генерала Кленгеля, который, не полагая себя в опасности, разделял с Ренье убеждение, что Тормасов устремился к Янову и Пинску. Узнав от спасшихся из Бреста гусаров, что Русские заняли Брест и идут к Кобрину, Кленгель обратил все внимание на Брестскую дорогу и выслал туда часть конницы и пехоты. Завидя Графа Ламберта, Саксонцы остановились в 2 верстах от города. Когда Кленгелю дано было знать, что по дороге от Дивина также подходят Русские, отрядил он на нее несколько эскадронов конницы и пехоту, которые остановились при находившемся там господском дворе. Обозрев неприятельскую позицию, Тормасов приказал: 1) Графу Ламберту начать атаку; 2) Генерал-айору Чаплицу, оставя несколько кавалерии и казаков для занятия стоявших при господском дворе на Дивинской дороге неприятельских эскадронов, взять вправо и атаковать город с Антопольской дороги и 3) Подполковнику Князю Мадатову переправиться через Мухавец, для отрезания неприятелям отступления к Пружанам. Граф Ламберт сбил Саксонцев с позиции и оттеснил их к самому городу, где крайние дома заняли они стрелками, а у заставы поставили батарею. В то же время атаковали и опрокинули Саксонцев по Дивинской дороге. Видя отвсюду сближение Русских, неприятель хотел открыть себе путь на Пружаны и Антополь, но нашел и сии дороги во власти нашей, принужден был войти в город и ограничиться защитой оного. Тогда Тормасов отрядил несколько полков из армии, которая между тем сосредоточилась у Кобрина, и велел со всех сторон идти на приступ. Саксонцы защищались отчаянно в укреплении, наскоро наметанном ими, за каменной монастырской оградой и на подъемном мосте на Мухавце. Долго истощали они все силы в обороне, но должны были уступить превосходству в числе, причем взято 4 знамени, 8 орудий, Генерал Кленгель, 9 штаб– и 57 обер-офицеров и 2234 рядовых. Урон с нашей стороны был убитыми 77 и ранеными 182 человека [123] . В уважение храбрости, оказанной Саксонцами, Тормасов возвратил пленным офицерам шпаги. Во время сражения произошел в Кобрине сильный пожар: сгорело 548 домов и уцелело только 82; погибшее имущество оценено в 270 000 рублей серебром.

Успех под Кобрином особенно замечателен по точности, с какой движения производимы были различными отрядами, подоспевшими издалека к назначенному месту, в определенные день и час. Но победа сил, одержанная 15 Июля, в тот день, когда Император Александр в Московском Слободском дворце явился среди дворянства и купечества, преимущественно важна потому, что была первой со времени вторжения неприятеля в Россию. Тогда, после беспрерывных реляций об отступлении Барклая-де-Толли и Князя Багратиона, в первый раз гром пушек с Петропавловской крепости обрадовал жителей северной столицы. Судьба предоставила Тормасову завидную участь в горестное для России время: первому утешить своих соотечественников радостной вестью. Государь пожаловал ему орден Святого Георгия 2-й степени и 50 000 рублей. Кобринское дело возымело также великое нравственное влияние на Варшавское Герцогство и вообще на Ляхов, как по левую, так и по правую сторону Немана. Когда Поляки узнали, что Тормасов разбил Саксонов, подвинулся к Пружанам и наши разъезды показались у Белостока, то во всем Герцогстве и в самой Варшаве смятение сделалось всеобщим. Чем более в вечно мятежном городе обнаруживали ненависть к Русским, тем сильнее обуял умы страх появления Тормасова перед Варшавой. Прежняя уверенность в успехе уступила место испугу. От Кенигсберга до Варшавы все пришло в волнение. До какой степени край встревожился успехом Тормасова, свидетельствует донесение Кенигсбергского Губернатора Луазона. Он писал к Начальнику Главного Штаба Наполеона, Бертье: «Рапорты комендантов на Польской границе известили меня о движении Русского корпуса на Белосток и побудили выступить к Растенбергу, чтобы удостовериться в справедливости показаний, в намерениях Русского Генерала и успокоить край, в котором распространился такой ужас, что остановилось отправление всех должностей» [124] . «В один миг, – пишет находившийся в Варшаве Французский Посол, – все жители бросились с правого берега Вислы на левый. Бегущие прибывали со всех сторон. В Варшаве опасались мщения русских и говорили, что они смотрят на Варшаву как на источник своих бедствий. С этого времени упал общий дух и более уже не воскресал. Захваченные врасплох, мы не имели никаких средств к защите. Верховное Правительство, предвидя угрожавшую опасность, приняло все меры для обеспечения своего отъезда, спасения казенного имущества, учреждения в своем отсутствии Временного управления и обезоружения Русских покорностью» [125] .