Чтение онлайн

В течение года у них больше постных дней, чем тех дней, когда они могут есть мясо. Наряду с упомянутым двухдневным еженедельным постом, у них имеется первый большой семинедельный пост в четыредесятницу; начинается он от воскресенья Este mihi [172] и продолжается до Пасхи. Первую неделю этого поста они зовут масленицей, во время которой они не едят ни мяса ни рыбы, но лишь масло, молоко и яйца, притом так напиваясь ежедневно водки, меду и пива и так угощаясь, что они не помнят сами себя; последствиями этого являются великий разврат и легкомыслие, а раньше зачастую совершались, как выше сказано, нападения и убийства. Итак, это плохая подготовка к посту. Здесь не помешало бы напоминание Василия («Проповеди», стр. 186) в «похвале посту»: «не через пьянство путь к посту, и не через трезвость — к распущенности». В течение следующей недели они начинают жить умеренно, едят лишь мед и овощи, пьют квас и воду, ходят в бани, потеют и смывают совершенные в течение предыдущей недели грехи, принимают также благословение от попов. В остальное время большинство лиц, желающих быть более благочестивыми, не едят и рыбы, за исключением воскресенья. Второй пост начинается на 8 день после Троицы и продолжается до дня Петра и Павла. Его называют Петровским постом. Третий начинается 1 августа и продолжается 14 дней. Четвертый — с 12 [14] ноября по Рождество. В течение недели после Рождества вплоть до Нового года они все едят мясо, и всякий запасается, у кого лишь есть на покупку мяса деньги. Так же поступают они в течение всех праздников и воскресений, если только они не совпадают с постом, и полагают, это было бы грехом, если бы они не ели [в эти дни] мяса. По словам Гвагнина, они не хотят нарушить апостольского правила, переданного Климентом, а именно, чтобы никто в воскресенье или день субботний не постился. «Если окажется, что кто-либо из клириков в воскресенье постится или в день субботний — разве в один лишь единственный, — то пусть он будет смещен, а если так поступит мирянин, то пусть он будет отлучен от паствы». Это правило напечатано в «Concilia Magna», венецианского издания, т. I, стр. 23, канон 66. В новом парижском издании оно опущено, наравне со многими другими.

В течение поста, особенно во время Великого поста, когда они не едят более ни мяса ни рыбы, а также и в другое время в течение 8 дней до причащения, никто, ни священник ни иной кто не смеет плотски совокупиться со своей женой под страхом высокой пени. Я, впрочем, полагаю, что ни сами они, ни жены их не выдают друг друга в этих случаях, и что поэтому пени этой собирается весьма не много.

Во время Великого поста, когда подходит время исповеди, некоторые покупают птиц, которых вновь выпускают на свободу в воздух. Они полагают, что этим освобождением птиц совершают доброе дело и что за это и Бог их освободит от их грехов.

(Книга III, глава 30)

Об исповеди и причастии

Исповедь русские считают необходимым делом для обращения к Богу и примирения с Ним. У взрослых и разумных она непременно должна предшествовать причастию. Допускают к исповеди и причастию в любое время. Однако обыкновенно пользуются для этой цели временем около Пасхи. На Страстной неделе иные пораньше, а большинство в пятницу идут к исповеди и затем в субботу перед Пасхой получают причастие. В течение восьми дней перед исповедью они должны истязать свое тело суровым постом: не едят ничего, кроме черствого хлеба с квасом и кислыми напитком, от которого у них в животе начинается боль и они делаются полубольными. Исповедь должна совершаться внутри церкви под круглым сводом перед священником. Исповедующийся должен непрестанно смотреть на особо назначенную для этой цели икону, рассказать все грехи, им совершенные, и обещать вести лучшую жизнь. После этого священник разрешает его от грехов и, смотря по величине его грехов, назначает ему в виде наказания: либо попоститься некоторое время, либо сделать несколько сот или тысяч поклонов перед иконой своего святого, приговаривая: «Господи, помилуй», или воздержаться от жены своей в течение некоторого времени (последнее, ввиду их пылкого нрава, является для них, если они только выдержат это, очень тяжелым наказанием), либо не входить некоторое время в церковь, но останавливаться у дверей ее. Если же грехи столь велики, что даже эти виды наказаний еще недостаточны, то грешнику приходится омыться святой водой, зачерпнутой из освященной в крещение реки и сохраняемой для подобных надобностей в течение целого года в церквах, откуда священники за деньги продают ее. Тогда они полагают, что исполнили переданное через пророка Исаию повеление Божие и освободились от грехов своих.

Св. причастие не может быть принято в день мясоястия, но в пост, или же в день, когда оно принимается, нужно поститься.

Они принимают причастие под двумя или, можно даже сказать, под тремя видами, так как они смешивают хлеб, вино и воду. Хлеб, употребляемый у них для св. причастия, должен быть квашен и испечен вдовой священника. И это обстоятельство является одной из причин, почему русские не желают придерживаться латинской церкви, так как в этой последней при св. причастии применяется неквашеный хлеб. Они говорят: «Это иудейский обычай, так как иудеям при вкушении пасхального агнца было приказано есть пресный хлеб, а именно в память об освобождении их из Египта; мы же, христиане, ничего не имеем общего ни с египетским рабством, ни с освобождением от него. К тому же Христос при установлении св. причастия не ел со своими учениками иудейского пасхального ягненка, и поэтому вовсе не должен был иметь неквашеный хлеб. Когда иудеи едят своего пасхального агнца, они и этот обычай должны соблюдать, и еще многие иные церемонии, которые не происходили во время Христовой вечери. Ведь Христос не стоя ел со своими учениками за столом, но сидя, так как в ином случае Иоанн не мог бы возлежать на груди Его. Кроме того, не написано в Писании; „Христос взял неквашеный хлеб“, но „хлеб“, переломил его, подал ученикам и сказал, чтобы они ели его в память Его страданий, а вовсе не в память освобождения из Египта». На этом основании русские, заодно с греческой церковью, полагают, что латинская церковь поступает неправильно, употребляя в данном случае неквашеный хлеб. На этом основании Михаил, константинопольский патриарх, предал анафеме латинскую церковь и проклял ее, как видно из «Anton.», ч. III, стр. 571, и из послания папы Льва IX от 1064 г. к только что названному патриарху; это послание можно прочитать в «Concila magna», т. XX, стр. 467 и в «Annales» Барония, т. II, стр. 212. Хлеб, который у русских применяется во время причастия, частью освящается в великий четверток, частью в тот же день, когда думают им воспользоваться. Тот, который освящается в великий четверток, применяется для больных и приготовлен следующим образом. Они берут испеченный для этой цели хлеб, величиной вдвое больше рейхсталера и с изображением распятия по середине. Над ним поется «Агнец Божий» и произносится благословение, а затем та часть, на которой распятие, выкалывается железным инструментом, похожим на копье, и разрезается. Затем ее кладут в деревянного голубя и вешают над алтарем, чтобы мыши или что-либо нечистое не проникло сюда. Если теперь в течение года кто-либо заболеет и вдруг пожелает причаститься, то берется небольшой кусочек такого хлеба из голубя, на него наливаются три капельки красного вина, все это кладется в чашу, затем иногда подливается сюда немного воды (иногда же не делается это — смотря по тому, как больному легче принять) и на ложке подается больному. Иногда, если больной не в состоянии проглотить хлеб, ему подается одно вино. Когда они дают причастие здоровым в церкви, во время публичного приобщения, то у них имеется небольшой круглый хлебец величиной с полрейхсталера, сформированный и вырезанный вроде предыдущего. От него они отламывают столько кусков, сколько имеется причащающихся, крошат их в красное вино и несколько тепловатую воду (они говорят, что кровь и вода, вытекшие из раны Христовой, без сомнения, были еще несколько теплы), благословляют все это и полагают, что при этом происходит пресуществление, а именно, что хлеб и вино воистину превращаются в плоть и кровь Христовы. Они подают их приобщающимся на ложке, говоря при этом: «Вот истинные плоть и кровь Христовы, за тебя и за многих приносимые во оставление грехов твоих; сколь часто ты их принимаешь, то принимай их в воспоминание о Христе. Бог да благословит тебя». Этот способ давать причастия с накрошенным в вино хлебом применялся у некоторых еще в четвертом веке, и таких людей называли тогда «intinctores» [ «обмакиватели»]. В 337 г. папа Юлий I отверг и проклял этот способ, как о том можно прочитать в «Concilia magna», т. II, стр. 620, постановление 7.

После принятия св. тайн некоторые русские, желающие быть особенно благочестивыми, ложатся и засыпают, или же принуждают себя спать целый день, чтобы не иметь повода грешить. В воскресенье после этого они получают в церкви от священника еще кусочек освященного хлеба, из которого средняя часть и распятие вырезаны для причастия, и съедают его. Это они называют «кутьею» [173] , которая у них должна являться как бы даром и знамением общей христианской любви между ними.

Они дают немного причастия и малым больным детям; тем же, кто уже достигли семилетнего возраста, оно дается обычным способом. Они говорят, что с семи лет люди начинают грешить. Такое учение ими, без сомнения, заимствовано из древней церкви, которая, по принятии крещения, считала детей достойными воспринять причастие. Подобный обычай существовал в III веке во времена Киприана, как видно из его книги «De lapsis»; он продержался и до V даже века, до времен Августина, как можно прочесть в I книге соч. Августина «De peccatorum mentis et remissione», гл. XIX и XX (они помещены в томе VII, стр. 666). Позже только остатки от причастия давались детям. Из Никифора Каллиста видно, что такой обычай существовал в Константинополе. Если от освященного хлеба и вина что-либо оставалось, то остатки давали натощак в пищу безупречным детям, ходившим в школу. И сам Никифор вкушал эти остатки, как он сообщает в XVII книге «Церковной истории», гл. XXV, стр. 889. У безумных причастием только касаются губ.

Священника, в тот день, когда он погребал мертвого, или прощался с покойником, не имеет права подавать причастие, так как он считается тогда нечистым. Он также не может его дать роженице в том месте, где она родила ребенка; напротив, ее приходится перенести в иное помещение и хорошенько обмыть. Раньше они рассылали св. дары по стране к тем, кто не имели вблизи себя священников, иногда также давали освященный хлеб солдатам и путешественникам на дорогу, чтобы они, только исповедавшись дома, могли потом в любое время принять его. Они обыкновенно сохраняли его до тех пор, пока не заболевали чем-либо, с тем, чтобы в случае, если б не удалось подняться с одра, тем не менее не без запаса направиться в вечную жизнь.

Рассказывают, впрочем, что и у древних был обычай принимать часть св. даров в причастии, а часть сохранять при себе, чтобы находить в них утешение во время преследований и других несчастий или вкушать от них до обеда. Это видно из Тертуллиана, который во 11 книге «К супруге», стр. 482, говорит, обращаясь к супружеской чете из язычника и христианки: «Пусть муж (язычник) не знает, от чего ты тайком вкушаешь накануне всякой пищи. И если даже он будет это знать, он не поверил бы, что хлеб есть то, чем он называется». Также и Киприан в книге «De lapsis» говорит: «Когда некая женщина сделала попытку недостойными руками открыть свой ларец, в котором были св. дары Господа, ее испугал поднявшийся оттуда огонь, так что она не решилась подступиться». Это обыкновение оправдывает Василий в послании «Ad Caesariam Patriciam», говоря: «Так как отшельникам было совсем неудобно и слишком трудно ходить часто в церковь и христианские собрания, то им пришлось привыкнуть к тому, чтобы брать Евхаристию и освященные хлеб и воду с собой в пустыню». Об этом см. также у Беллармина «De Eucharistia», lib. IV, cap. 4, pag. 785. В древние времена были и такие люди, которые пользовались вместо вина виноградным суслом для причастия. Они опускали в освященное сусло кусок полотна, затем сушили его и сохраняли; когда нужно было воспользоваться им, они отрезали от него кусок и обмывали его в воде, как о том можно прочесть в «Concilia magna», т. II, стр. 610; против них направлено постановление 7.

Имеются известные лица: например, те, кто нарушили присягу, кто совершили убийство и покаялись или же совершили еще иные крупные грехи, — которым причастие не дается даже вплоть до смертного одра их. Вольному, которому никакое лекарство уже не может помочь, они дают причастие одновременно с последним помазанием, и после этого больной уже не имеет права принимать лекарства, но должен отдаться всецело на волю Божию. Они не дают такому больному и есть, если только не станет очевидным, что он вновь поправляется и что поэтому можно вполне надеяться на его выздоровление. Мощи или кости святых они опускают в воду или водку, которую дают пить больному. Это обстоятельство заметил и Поссевин: см. «De rebus Moscoviticis», p. 5.

Некоторые богатые люди, находясь на одре болезни и замечая, что приходит время помирать, принимают причастие, а затем принимают монашеский чин, дают себя постричь, помазать и надевают монашеское одеяние. Такой человек, принявший серафимские одежды (как они их называют), в течение восьми дней не может принимать ни лекарства ни пищи. Они говорят: теперь он уже находится в чине святых ангелов. Если окажется, что подобный больной, против ожидании, выздоровеет, то он должен сдержать свой обет, развестись со своей супругой и идти в монастырь.

(Книга III, глава 31)

О погребении их покойников

Что касается похорон у русских, то таковые происходят, как и все их публичные действия, с весьма многими церемониями. Как кто помрет, сходятся ближайшие друзья его и помогают женщинам чрезвычайно громко выть и вопить. Они становятся кругом трупа и спрашивают: «Отчего он умер? разве чувствовал он недостаток в еде, питье, одежде или чем-либо подобном? разве жена его недостаточно была хороша, молода, прекрасна и верна?» и т. д. Эти же жалобы повторяются у могилы, где предполагается зарыть данное лицо. Нечто подобное происходит на могилах в определенное время года, как о том подробнее рассказано выше.