Чтение онлайн

После того как мы пробыли в городе Дербенте пять дней, не трогаясь с места и тщетно дожидаясь шахского персидского посла Имам-кули, который обещал через немного дней быть с нами, и в то же время принуждены были питаться на свои деньги, так как султан ничего нам не доставлял, мы 12 того же месяца приготовились к уходу, велели собрать весь багаж и раздать каждой персоне на четыре дня хлеба, так как мы в течение этого срока не могли получить много больше.

Когда же 13 того же месяца хотели уходить и уже сидели на лошадях, султан велел запереть перед нами ворота, чем мы были поражены. Мы поэтому послали своего мехемандара к нему, чтобы узнать о причине. Он отвечал: до него дошли точные известия, что татарский князь Осмин, граница которого недалеко от Дербента, вооружился с большим войском, чтобы остановить нас и либо потребовать большой дани, либо, в случае отказа в уплате, ограбить нас; поэтому он, хан, не может разрешить, чтобы мы ехали без конвоя: если бы с нами случилось несчастье, ему пришлось бы нести тяжкую ответственность перед шахом, которому мы добрые приятели; конвой же не может быть снаряжен в этот же день. Хотя мы не придавали большого значения такому конвою, да и легко могли заметить, каково истинное расположение хана, все-таки нам пришлось примириться с его заботливостью и попросить его, чтобы он только разрешил нам выйти из города, обещаясь подождать вне города до следующего дня, когда конвой будет готов. После этого ворота отворили, мы прошли четверть мили за город и расположились рядом с виноградником, где небольшая река образует границу между персидскими и дагестанскими татарами.

Здесь мы встретили [гробницы] еще двух мусульманских святых; одна из них — пюр-Мухара — была в поле, другая — Имам-Курхуда — в горе. Про Курхуда говорят, что он был другом Магомета, всегда держался у ног его, учился у него и прожил после его смерти еще триста лет. Он направился, как говорят, к царю Кассану, играл перед ним на лютне и пел песни, в которых убеждал царя к войне с лезги[нами]. Когда он предпринял обращение лезги[н] или дагестанских татар, бывших язычниками, и открыто стал среди них проповедовать, они убили его. Его могила представляет большую пещеру, высеченную в скалистой горе. Гроб его был сколочен из четырех досок; далеко позади, в отверстии, поднимавшемся на два локтя от земли, он представлял весьма бедное зрелище и был виден для каждого. В предыдущий день я заходил туда, тщательно осмотрел все и не нашел никаких украшений. В качестве хранительницы гроба сидела старуха. Но на этот день, когда происходило паломничество для принесения жертвы, почва была выложена циновками, а перед отверстием, где находился гроб, повесили кусок золотой парчи. Из города и издалека пришли многие женщины и девушки, прошли босиком в пещеру, целовали гроб и садились наземь, чтобы помолиться о том, чего каждая из них желала. После молитвы они жертвовали кое-что старухе, которая также считается святой и ночью у гроба поддерживает горящую лампаду. Жертвы состояли в сыре, масле, молоке, хлебе, деньгах, вине и т. п. В течение всей следующей ночи мы в нашем лагере слышали, как у этого места погребения, а также у места погребения сорока святых, раздавался сильный крик, как бы от лиц, которые веселились, плясали, а то и выли. Получалось впечатление чего-то языческого и варварского.

[1]4 апреля мы пробыли еще три часа после восхода солнца на месте. Для лучшего оберегания себя мы впредь установили для нашей свиты следующий порядок. Впереди шли три поручика с солдатами с горящими фитилями, затем следовала пушка для металлических ядер в 2 1/2 фунта (ее расположили на четырех колесах, так как уже более нам не нужно было переходить через горы), потом шла телега, на которой помещены были четыре пушки для каменных снарядов (тут же был и пушкарь со всеми необходимыми вещами), далее шли верблюды с багажом, а вокруг них посол Крузиус с несколькими отделенными к нему людьми и трубачом; за багажом опять следовала пушка для металлических ядер вроде предыдущей. А в конце шел посол Брюг(ге]ман со своим отрядом и трубачом. Так как никакой конвой не явился, то мы таким образом в добром порядке направились вперед, оставили персидскую границу и пришли к дагестанским татарам.

(Книга VI, глава 12)

О Дагестане, особой татарской области и об амазонках

При прибытии в эту страну мы сначала, по доброй охоте, обратимся мыслями своими к прежним временам и посмотрим, что за люди в старину владели этой страной и обитали здесь. Судя по тому, что сообщают Птолемей, Дионисий, александрийский философ, равно как и Страбон, эта местность была частью области Албании, расположенной между Иберией и Каспийским морем. Чтобы Албания могла получить название ab albis capillis, «от белых или седых волос», которые, по словам Плиния и Геллия, свойственны от ранней молодости здешним обитателям, этого я на нашем месте не заметил: у всех жителей здесь, как и у соседних Черкасов, черные как смоль волосы.

Как видно из Страбона, в одной из частей этой страны должны были жить амазонки. По мнению Курция, они жили между Каспийским морем и горой Кавказом. «На самой границе Гиркании находится племя амазонок», — говорит он в книге VI, гл. 10. Их государыня Фалистра пришла через Каспийские ворота (это, вероятно, Дербент) с 300 вооруженных женщин к Александру в Гирканию и, чтобы получить наследие от столь славного героя, просила о разделении с ним ложа, что и было ей предоставлено в течение 13 дней. Об этом можно прочесть в указанном месте у Курция.

Если, однако, Страбон, а с ним и по нему и другие возражают против помещения Курцием амазонок сюда к Каспийскому морю (он говорит о гирканских границах) и в то же время на берега Фермодоонта в Каппадокии (как то делают другие), то я лично не считаю этого столь нескладным, сколько бы по поводу прибытия Фалистры ни смеялся над Курцием Горопий. Ведь если верить другим историкам, скифские амазонки не только занимали большое пространство в греческой земле, но и многие провинции в Азии, как о том подробно писали Диодор Сицилийский, Иорнанд [308] , Родерик Толедский [309] , а также и сам Бекан. Вполне могло быть, что у Фалистры ее главнейшая столица была на Фермодоонте, но что в данное время она находилась в своей провинции, расположенной у Каспийского моря, и тем скорее могла посетить Александра.

Среди ученых людей идет спор, и некоторые из них сомневаются: существовали ли когда-либо на свете амазонки, будто бы в качестве воинственных героинь совершившие столько мужественных подвигов. Диодор Сицилийский вполне уверен, что они существовали. Он рассказывает о войнах их и победах, а также о городах, ими построенных. Он различает среди них две нации: африканскую и азиатскую, и говорит, что африканская была гораздо древнее и знаменитее в делах своих, чем другие амазонские нации.

Геродот в IV книге, § 110, Юстин во II книге, гл. 4, Иорнанд (Иордан) «De rebus Geticis», гл. 7, Родерик Толедский «De rebus Hispan.», кн. I, гл. 12, и многие другие записали, как истинные события, то, что случилось с амазонками. Они указывают и на происхождение их. Они жены скифов и готов, которые, оставшись одни дома ввиду выступления мужей в войну, принуждены были, чтобы отражать нападения соседних народов, желавших у них пограбить, сами по необходимости браться за оружие и отражать таким образом насилие. Когда они заметили, что им была удача, они собрались вместе и вооруженной силой напали и на другие государства, завоевали их, но и пострадали при этом кое-где достаточно: когда они в разных местах опустошали Персию, однажды сорок тысяч из их числа были перебиты персами, как о том можно прочитать у означенного толедского писателя. По его словам, амазонки правили еще во времена Юлия Цезаря. Далее он прибавляет: «С того времени вплоть до настоящей поры они царят в стране, обыкновенно именуемой Женской (Foeminea)». Пусть, однако, кто-либо сходит и найдет эту страну.

Страбон вполне отрицает, чтобы когда-либо существовали амазонки, говоря: хотя древние писатели и заявили, что они были, но он все-таки не может этого себе представить. «Кто может поверить, — говорит он, — чтобы могло существовать войско из одних женщин или целые города, даже царства и управления без мужчин? И что еще того более: чтобы женщины подвергли нападению и завоевали целые страны, имевшие храброе мужское население и воинов? Далее, что мужья амазонок, которым с рождения парализовали правую руку, совершали женскую работу, воспитывали детей и находились под властью женщин? Ведь что бы это могло значить иное, как не то: в данное время женщины были мужчинами, а мужчины — которые на самом деле по природе склонны к власти — женщинами, не говоря уже о чудесных и невероятных вещах, которые о них рассказываются».

Арриан в VII книге говорит: «Мне кажется невероятным считать это женское племя никогда не существовавшим, так как столь многие и знаменитые авторы его прославляют». По его мнению, вполне возможно, что амазонки существовали, но только не во времена Александра Великого.

Горопий Бекан [310] также присоединяется к мнению Арриана; изложив некоторые другие мнения, Горопий говорит в книге VIII: «Мы полагаем, что такие общераспространенные сказания отличаются одним свойством: хотя содержание их и перемешано с баснями, все-таки в основе их какой-либо истинный источник». Древние сказания, по его мнению, нельзя совершенно откидывать; в них должно быть некоторое зерно истины, даже в том случае, если древние писатели и перемешали подобные истории со многими баснями, по обычаю поэтов.

После этого мы вновь обращаемся к нынешним жителям этой области. Это — татары; персы зовут их лезги[нами], а сами они зовут себя «дагестан-татар», т. е. горными татарами. «Даг» на их языке и по-турецки обозначает гору; они живут на склоне горы и между горами, миль от двадцати до тридцати к западу от Каспийского моря. К югу их граница, как здесь сказано, сейчас же у Дербента; она простирается вдоль моря к С до Терок, эту дорогу мы в извилинах ее определили в 40 миль. Горы в иных местах отступают на полмили, на целую, а иногда и на две и три мили от моря, оставляя близ подножья прекрасные плодородные поля, а у моря — сухие степи. Жители черно-желтого цвета кожи, крепки телосложением, лицом безобразны, дики и жестоки, волосы их длинные, черные как смоль; они ходят в длинных серых и черных кафтанах, сделанных из плохого сукна, а поверх надевают грубый войлочный плащ. На голове у них шапки, сшитые четырехугольником из куска черного сукна. Их башмаки из овечьей или лошадиной кожи, вырезаны из одного куска со швом сверху на ноге и сбоку ее. Эта одежда показана на рисунке, представляющем город Тарку. Они, правда, признают себя по вере мусульманами, дают производить над собой обрезание, следуют туркам, но сколько-нибудь ревностным благочестием не отличаются.

Кормятся они скотоводством, чем больше всего приходится заниматься женщинам. Мужчины же ездят верхом, совершают набеги, крадут и грабят кругом и нисколько не совестятся красть даже у собственных друзей, сестер и братьев детей и продавать их персам или туркам. Поэтому никто из них и не доверяет другому. Они ездят верхом или ходят обыкновенно защищенные броней, щитом и шлемом, нося стрелы, лук и дротики. Сплошь и рядом мы видели, как подобным образом были вооружены даже те, кому приходилось только стеречь пару овец, С проезжающих купцов они берут большую дань, а если те недостаточно сильны, то их и грабят. Поэтому караваны и идут либо большими отрядами, либо следуют водой. Ни персы, ни русские, между владениями которых они расположены, не могут укротить их военной силой, так как [в случае опасности] они сейчас же убегают в непроходимые горы и прячутся в высокие безопасные пещеры.