Чтение онлайн

— Не волнуйся, все в порядке. Мы столкнулись с Эстреноли, и мне пришлось его осадить.

— Эстреноли? — удивился Пьеро и взглянул на Франческу. Она кивком головы подтвердила мои слова. — Где он сейчас? — спросил он свирепо.

— Торлони забрал его.

Для Пьеро это было слишком непонятно. Он опустился на козлы и уставился в пол.

— Торлони? — тупо повторил он. — Что ему нужно от Эстреноли?

— Черт его знает! Вся эта история — одна из дьявольских игр Меткафа. Ясно одно: я влип с Эстреноли, и Меткаф временно изолировал его, а почему он это сделал — не сказал.

Пьеро поднял глаза.

— Говорят, ты вел себя с Меткафом, как с другом. — В его голосе слышалось подозрение.

— А почему бы и нет? Какой смысл враждовать с ним? Если хочешь знать, как все было, спроси Франческу — она все видела.

— Хал говорит правду, — сказала Франческа. — Он правильно вел себя с Меткафом. Хотя Меткаф здорово провоцировал его, Хал держал себя в руках. Кроме того, — она слегка улыбнулась, — Меткаф, похоже, из тех людей, которых трудно ненавидеть.

— Но совсем не трудно ненавидеть Торлони, — проворчал Пьеро, — а Меткаф — его друг.

Разговор зашел в тупик, поэтому я сменил тему:

— А где Курце и Уокер?

— В городе, — ответил Пьеро. — Мы знаем, где их искать.

— Думаю, им лучше вернуться, — сказал я. — События могут развернуться быстро, надо решать, как действовать дальше.

Он молча встал и вышел. Я обратился к маленькому ювелиру:

— Синьор Кариачети, как я понимаю, вы прибыли взглянуть на драгоценные камни?

— Именно так, но мне не хотелось бы задерживаться.

Я вернулся к Франческе.

— Вам лучше сосредоточить внимание Кариачети на драгоценностях. Не исключено, что у нас не так много времени.

Она пошла вести переговоры с Кариачети, а я уныло смотрел на киль, которому не хватало почти двух тонн веса. Положение было трудное, и я был в отчаянии. Чтобы закончить киль, понадобится восемь дней напряженнейшей работы, еще день — чтобы поставить и закрепить его, еще один — чтобы снять оболочку из стекловаты и спустить «Санфорд» на воду. Десять дней! Станут ли Меткаф и Торлони ждать так долго?

Вскоре вернулась Франческа.

— Кариачети ошалел от изумления, — сообщила она, — никогда не видела такого счастливого человека.

— Приятно, что хоть кто-то счастлив, — угрюмо заметил я. — А вся наша затея — на грани, катастрофы.

Она накрыла мою руку своей:

— Не кляните себя, никто не мог бы сделать больше, чем вы.

Я присел на козлы.

— Мне кажется, что дальше дела пойдут еще хуже, — сказал я. — Уокер напьется до омерзения именно тогда, когда будет нужен, Курце начнет бросаться как бешеный бык, а я упаду и переломаю себе кости.

Она обняла руками мою забинтованную лапищу.

— Никогда ни одному мужчине я не говорила таких слов: вы человек, которым я восхищаюсь!

— Только восхищаетесь? — осторожно спросил я.

Я заглянул ей в лицо и увидел, что она покраснела. Быстро убрала свои руки и отвернулась.

— Иногда вы меня очень раздражаете, мистер Халлоран.

Я встал.

— Еще недавно вы называли меня Хал. Я ведь говорил вам, что друзья зовут меня Хал.

— Конечно, я ваш друг, — медленно произнесла она.

— Франческа, я хочу, чтобы вы стали мне больше, чем другом. — От растерянности она притихла, и я положил руку ей на талию. — Мне кажется, я люблю вас, Франческа.

Она повернулась ко мне, и я увидел, как она улыбается сквозь слезы.

— Вам только так кажется, Хал. Вы, англичане, люди холодные и осторожные. А я знаю, что люблю вас.

Вот тут во мне все оборвалось, а в темном ангаре внезапно посветлело.

— Да, я люблю тебя. Но я не знал, как сказать тебе об этом, не знал, что ответишь ты…

— Я скажу: браво!

— Мы будем хорошо жить, — сказал я. — Кейп чудесное место… Да что там, перед нами весь мир!

Неожиданно она погрустнела.

— Не знаю, Хал, не знаю, ведь я замужем…

— На Италии свет клином не сошелся, — нежно сказал я, — есть другие страны, в которых развод не считается грехом. Люди, придумавшие закон о разводе, были мудрецами, нельзя же обрекать на пожизненную каторгу с таким человеком, как Эстреноли.

Она покачала головой:

— Здесь, в Италии, в глазах церкви развод по-прежнему считается грехом.

— Значит, Италия и церковь не правы. Я так считаю, даже Пьеро так считает.

Она спросила:

— Моему мужу что-нибудь угрожает?

— Не знаю, но Меткаф пообещал, что его доставят назад в Рим под охраной.

— И все? Торлони не убьет его?

— Думаю, нет. Меткаф сказал, что нет… Я верю Меткафу. Он, может, и прохвост, но я ни разу не поймал его на лжи.

Она кивнула.

— Я ему тоже верю. — Она немного помолчала. — Как только я узнаю, что Эдуардо в безопасности, я уеду с тобой в Южную Африку или в другое место. За границей я получу развод, и мы будем вместе, но Эдуардо должен быть жив и здоров, я не хочу брать на душу и этот грех.

— Не беспокойся, я поговорю с Меткафом.

Взгляд мой упал на киль.

— Но это дело придется довести до конца. Я ведь связан им со множеством людей — с Курце, Уокером, Пьеро, с твоими друзьями, я не могу все бросить. И дело не только в золоте. Ты понимаешь?

— Понимаю, — ответила она. — В твоей жизни должно было произойти что-то страшное, чтобы ты пошел на это.

— У меня была жена, которая погибла из-за такого же пьяницы, как Уокер.

— Я ведь ничего не знаю о твоей прошлой жизни, — сказала она задумчиво. — Как много мне предстоит узнать. Твоя жена… ты очень любил ее. — Она не спрашивала, она утверждала.

Я рассказал ей немного о Джин, побольше — о себе, и мы забыли о времени, тихонько открывая друг другу свои души, как это свойственно влюбленным.