Чтение онлайн

— Ну, как хотите, — пожал плечами подполковник. — На нет и суда нет. То, что в кейсе не оказалось, скажем, фотоаппарата, тоже ни о чем не говорит: может быть, его не было вовсе, правда? Трудно поверить, но вдруг? Однако, доктор, теперь вы, как единственный свидетель, представляете для нас чрезвычайную ценность. Поэтому, я надеюсь, вы не станете отказываться от временного перевода вас на казенное содержание. Для вашей же безопасности. Там достаточно уютно. Вообще, — он усмехнулся, — человеку ваших занятий пара месяцев превентивки не повредит.

— Э-э…— начал Петцер, но подполковник не дал ему договорить.

— Ваш секрет — это секрет Полишинеля. Да, мы прекрасно осведомлены о вашей организации. Я имею в виду всю вашу организацию. Мы не мешаем вам и иногда даже поддерживаем, по возможности незаметно. Иногда. Есть умные люди, которые понимают, что уничтожение мозгов — это идиотизм. Пусть живут, пусть учатся, пусть овладевают новыми знаниями, пусть просто поглядят на мир наконец. Пока это приходится делать исподтишка. Но скоро это чучело, вообразившее себя великим диктатором, подохнет, и те люди смогут побороться за власть, и они придут к власти, я не сомневаюсь. Вот тогда этот поток мозгов повернет в обратную сторону… Так-то, доктор!

— Март, — сказал Петцер, — у тебя тут можно курить?

— Можно, — ответил Март.

Петцер закурил, глубоко затянулся и откинулся на спинку дивана.

— Да не переживайте так, доктор, — произнес подполковник.

— Конечно, — сказал Петцер. — Просто трудно сразу привыкнуть к мысли, что ты был лишь перчаткой на чьей-то руке.

— А кто не перчатка? — спросил подполковник. — Никто про себя всего не знает. Канцлер — так тот перчатка сразу на десятке рук. Ладно, заболтались мы, а надо торопиться. Значит, так: я хоть и из отдела по борьбе с терроризмом, но и прочие интересы нашего управления для меня священны. Поэтому я очень надеюсь, что информация обо всем этом в третьи руки не попадет, а тем более за границу. С вас, мэтр, я никакой подписки не беру, ерунда все это, но знайте — судьба доктора и в ваших руках тоже. Я на вас надеюсь.

— Но вдруг…— начал было Март, но подполковник перебил его.

— Никаких «вдруг» не должно быть. Никаких. Вы меня поняли?

— Хорошо, — сказал Март. — Счастливо тебе, Лео. Отдохнешь хоть там как следует. Не расстраивайся.

— Постараюсь, — кивнул Петцер.

— Сударь, — повернулся подполковник к Марту, — пусть с вами побудет мой человек. Пока оцепление, то, се… Не надо нам всяких их случайностей, правда?

Он подошел к двери, открыл ее, крикнул:

— Мильх!

Появился один из его парней — тот, что помоложе.

— Рекомендую, — сказал подполковник. — Август Мильх — Март Траян. — Август, ты отвечаешь за безопасность господина Траяна. До конца, понял? Армию сюда не пускать. При необходимости — связь непосредственно с управлением. Короче — форма ноль. Выполняйте.

— Есть, — очень серьезно ответил Август Мильх.

За эти четыре дня, которые они прожили под одной крышей, Март по-своему привязался к своему телохранителю. Даже не совсем телохранителю… Дело в том, что Март знал, что такое «форма ноль». Это означало, что объект охраны ни при каких обстоятельствах не должен был попасть в руки противника. Его следовало защищать до предпоследнего патрона… Своеобразная их дружба началась с того, что Мильх выдал Марту под расписку пистолет и объяснил, как им пользоваться. Потом оказалось, что он неплохо играет в шахматы. Действительно, он играл очень точно и грамотно, но с истинно немецкой аккуратностью и вследствие этого — весьма предсказуемо. Проиграв десяток партий, Март подобрал к сопернику ключик и теперь чаще выигрывал. Когда они вконец одуревали от шахмат, Мильх развлекал Марта разными историями из жизни отдела по борьбе с терроризмом, а Март рассказывал всякие безопасные сплетни из богемной жизни. На ночь Март глушил себя лошадиными дозами феназепама — пригодился. Это помогало. На пятый день военное положение было снято. Приехал подполковник и снял Мильха с поста. Они распрощались с Мартом очень тепло и выразили надежду встретиться вновь, но при иных обстоятельствах. Подполковник привез Марту свежие столичные газеты. Во всех было одинаковое сообщение: «В ночь с 6 на 7 августа террористическая группа „Белая лига“ совершила новое бессмысленное злодеяние. На этот раз своим объектом они избрали частную психиатрическую лечебницу „Горячие камни“ на востоке страны. Мощным взрывом и последующим пожаром здание полностью разрушено. Из-под развалин извлечены останки сорока трех человек — пациентов и обслуживающего персонала. Еще двенадцать человек числятся пропавшими без вести. Силами местной полиции и сотрудников смежных служб террористы были ликвидированы. В числе убитых оказался и Артур Демерг по кличке Шерхан, один из главарей „Белой лиги“. В перестрелке погибли четверо полицейских, еще один тяжело ранен. В ходе операции с привлечением войск было обезврежено еще более тридцати террористов. Как заявили руководители операции, это крупнейший успех за последние годы. Население может спать спокойно — его безопасность в надежных руках».

— Вашего друга прооперировали, — сказал подполковник. — Но подробностей не знаю.

— А Леопольд?

— Что с ним сделается… Ест, спит, читает, телевизор смотрит.

Как вам заметка?

— Ничего себе.

— Думаю, такая интерпретация фактов в интересах всех, — усмехнулся подполковник.

— Всех, кроме фактов, — уточнил Март.

— Естественно, — кивнул подполковник. — В любом деле должна быть пострадавшая сторона. Они посмеялись.

— Если что-нибудь возникнет, — сказал подполковник, — вот мой телефон.

Он протянул Марту визитную карточку. Под Зевсовым орлом с перунами в когтях — гербом Управления — готической вязью изображено было: «Хенрик Е. Хаппа, тел. 6-343-980».

— А что такое "Е"? — спросил Март.

— Это тайна, покрытая мраком, — ухмыльнулся подполковник. — Никто не знает, что это такое. Свидетелей нет, и документов не осталось. Подозреваю, что Енох.

Они опять посмеялись.

— Послушайте, Хенрик, — неожиданно для себя спросил Март. — Вот вы-то сами понимаете, что происходит? Террористы — и армия? Бред ведь какой-то…

— Это же просто, — пожал плечами подполковник. — Армия зажирела без войн, теряет авторитет в глазах Канцлера, тут сколько-то лет назад вообще крамола началась в высших кругах — зачем, мол, нам такая огромная армия? А ведь армию сокращать — это же господам генералам под зад коленкой. Вот они и лезут из кожи — доказывают, что они совершенно необходимы. Я примеров приводить не буду, но вещи они временами творят наигрязнейшие. Одной рукой поджигают, другой гасят. Наше Управление в какой-то мере их сдерживает, вот они и делают нам маленькие пакости: в суп плюнут, окошко разобьют — вы меня понимаете? Все для того, чтобы у Канцлера создать впечатление, что мы ни черта не делаем, а если и делаем что-то, так из галоши не вылезаем. Террористов, мол, каких-то — и то не могут извести, то ли дело мы: целый уезд обезлюдили, да и по сей день проволокой огораживаем. Армия, что еще скажешь… Вы долго здесь пробудете еще?

— Думаю завтра уехать.

— Будьте осторожнее. — Подполковник пожал Марту руку, потом усмехнулся: — Что же вы девушкой своей не поинтересуетесь? У меня хорошие вести, я все жду, чтобы вам сказать, а вы…

— Хорошие? — переспросил Март.

— В общем, да. До столицы она добралась благополучно, живет в «Паласе»…

— Спасибо, — сказал Март.

— Пожалуйста, пожалуйста, — развел руками подполковник. — Забавно, знаете, но так приятно слышать это «спасибо», нам это так редко говорят…

Наконец Март остался один. Впервые за много дней. И сразу понял, что еще немного, и он не выдержал бы. Надо было дать себе разрядку, погонять на машине по проселкам, по бездорожью, но что-то его сдержало. И, зная уже, что этому чему-то следует подчиниться безоговорочно, Март поехал к мэрии, в зал торжественных актов, бросился к стене, на которой еще не все было закончено, ему никто не попался на пути, никто не остановил его и не заговорил с ним, в зале без него побывали, но ничего не тронули, не разорили, однако этот запах былого присутствия чужих мешал ему поначалу, будто кто-то подглядывал под руку и шептался за спиной. Он заперся, завесил окна и приступил к работе. Накатило сразу, без паузы и подготовки, и затянуло глубоко, так глубоко с ним, наверное, ни разу еще не было, потому что он полностью отключился, вернее, переключился… Когда он пришел в себя, за окнами стояли сумерки. Он был выжат как лимон, весь мокрый от пота и слабый, мягкий, бескостный — слизняк слизняком. Хотелось забраться куда-нибудь поглубже и отлежаться. Только часа через два он смог подняться и зажечь свет. На первый взгляд — и это больше всего поразило его — с картиной ничего не произошло. Ничего не добавилось, ничего не исчезло: все так же шли люди, идти им было весело, и кто-то оборачивался, и кто-то махал рукой — вдруг оказалось, что здесь, на картине, есть и то, куда они идут, просто оно пока скрывается за дюнами, но стоит чуть шагнуть вперед, и ты это увидишь, и те тоже, поэтому они идут так радостно; но вот те, которые впереди всех, — те видят что-то еще… Немыслимо, подумал Март. Этого просто нельзя сделать — чтобы без каких-то дешевых трюков все было так ясно. Этого нельзя сделать, но я это сделал. Я это сделал. Это сделал я… Март повторил про себя несколько раз, произнес вслух — для убедительности… Он не помнил, как добрался до отеля. Номер оставался за ним, оплаченный еще на неделю вперед, но сразу подниматься на этаж он не стал и зашел в бар. Берта высилась за стойкой, кто-то сидел на высоком табурете спиной к залу, и еще человек десять — две компании — сидели за столиками.

— Кофе, пожалуйста, — сказал Март.

— Сначала долг погасите, — громко ответила Берта.

— Долг? — удивился Март.

— Долг. Пожалуйста, вот счет, — она написала что-то на бланке, подала ему. Март прочитал: «Немедленно уходите!!!» Он сунул бланк в карман.

— Хорошо, сейчас принесу деньги! А вы сварите мне все-таки чашечку кофе.

Засветка, подумал он. Опять засветка. Я больше не могу. Сейчас я сяду вот здесь, в холле, на виду у всех, и пусть катится все к чертовой матери. Понимаете, мне надоело — надоело до такой степени, что уже все равно… Он почти сел, но вспомнил про фотоаппарат. Фотоаппарат спрятан наспех, кто-нибудь найдет, — и хорошо, если он попадет в руки властей, а если нет? Тогда хана Леопольду. Связал меня подполковник, связал по рукам и ногам, — а голос у подполковника такой приятный, и любит, когда его благодарят; я вот тоже люблю, когда благодарят, но меня благодарят часто, а ему это в диковинку… Наверное, увидели в окно. Гражданская гвардия, основа самоуправления и порядка — опять порядка! — и главный гарант демократии; у Франко тоже была, кажется, гражданская гвардия, гвардия сивил, впрочем, там это что-то вроде полиции или жандармерии, а у нас — добровольное объединение любителей наводить порядок… Он заперся в номере и оставил ключ в замке. Хорошая дверь, крепкая, умели раньше двери делать, это вам не нынешний картон. Какие-нибудь вещи взять? Да нет, все ценное перевез уже. Он перелез через подоконник на козырек над дверью, а оттуда не торопясь спустился на землю. Пригодился мой «черный ход», пригодился. Прижимаясь к стене, он добрался до арки, вышел на улицу и, делая большой крюк, направился к ратуше, чтобы выйти к ней с противоположной от отеля стороны. Никем не замеченный, он сел в «виллис» и уехал. По дороге дважды чуть не завалился в кювет, даже ветер, бьющий в лицо, не помогал — так слипались глаза.