Чтение онлайн

Прошло часа три.

Но никто не уходил. И не думал уходить.

На сцену выходили разные люди. Данил никого не знал. Но они все говорили и думали одно и тоже.

"Судьи служат не праву, а власти, которая не хочет избираться по закону".

"Нам пятнадцать лет рассказывают сказки о том, как мы скоро здорово заживем. Вы всё ещё верите?"

"Правильно проводить митинги в Марьино, правильно проводить митинги в центре, правильно делать хоть что-то".

"Люди пришли сюда, чтобы показать, что они есть, чтобы сказать власти, что они устали это терпеть".

"Россия не должна жить в страхе и злобе. Россия будет хорошей, вот наш лозунг!"

"Россия будет свободной!"

"МЫ ХОТИМ ПЕРЕМЕН" - мелькало перед глазами Данилы.

Потом опять вышел парень в клетчатой рубашке.

– Спасибо огромное, что пришли. Я знаю, здесь было много шуток на тему того, что мы приехали в Марьино. Да, это так. Но не сомневайтесь. Мы приедем и к вам. Мы придём на запад Москвы. Мы придём на Восток Москвы. Мы придём в центр Москвы. Мы придём куда надо. Эта власть не навсегда. Товарищ! Верь! Взойдёт она! Звезда пленительного счастья! Россия вспрянет ото сна! И на обломках самовластья! Напишут! Наши! Имена!

Данил узнал Пушкина.

И ему вдруг показалось, что они стоят на той самой площади - 25 декабря 1825 года. И вот-вот должен выйти царь.

Но никто не вышел.

Данил смотрел на экран - огромная толпа никуда не расходилась. Люди угрюмо смотрели прямо перед собой, как животные в загоне, намереваясь либо ждать, когда откроются ворота, либо снести их.

Данил отошёл в сторону, насколько это было возможно. А люди, всё также молча, продолжали стоять и смотреть на пустую сцену и на экран над ней.

Наверное, нужно было расходиться.

Но вдруг кто-то крикнул:

– Россия будет свободной!

Этот крик прозвучал так странно и страшно над тишиной огромной толпы, что все поневоле вздрогнули и посмотрели друг на друга.

Разные люди. Взрослые. Хорошо одетые. Живущие в квартирах. Приехавшие на машинах. С семьями и работой. С деньгами.

Они все смотрели друг на друга. А Данил - на них.

Потом крикнул кто-то ещё.

– Россия будет свободной!

Потом ещё.

Потом ещё и ещё.

И вдруг вся толпа закричала в один голос, в один момент.

– Россия будет свободной! Россия будет свободной!

Застучали в ладоши - три раза под каждое слово - Россия! Будет! Свободной!

Одно слово - один хлопок. Россия.

Будет.

Свободной.

И вся толпа - за одним этим выкриком - повторяла как эхо в горах.

– Россия будет свободной.

И Данил стал повторять за ними. Сначала тихо. Потом громче и громче. И, наконец, заглушая собственный голос.

Толпа развернулась, как по неслышному приказу, и пошла к полицейскому заграждению, скандируя.

Данил пошёл вместе с ней.

– Началось!
– крикнул радостно Дима.

"Началось", - подумал Данил.

Его сердце сильно билось. И от того, что пошло хоть какое-то действие. И от того, что он был частью этого действия. И от музыки, и от людей, и от слов, которые теперь постоянно звучали в его голове. От всего.

Он шёл и кричал, пока не упёрся в полицейский кордон. Дальше - улица. Дальше идти так - с криками и плакатами - нельзя. Он резко остановился и в упор посмотрел на людей в чёрной форме.

Полицейские ничего не говорили. Они тупо и устало смотрели на происходящее. Казалось, им глубоко плевать на всё, они будут действовать в зависимости от приказов, но самим им хочется оказаться по ту сторону митинга, где ничего этого нет.

Но что там - по другую сторону митинга - Данил разглядеть не мог. Дома, свет в окнах, машины ездят, люди ходят, собаки лают.

Он обернулся назад - толпа всё ещё шла и скандировала - "Россия будет свободной".

"Но Россия, - думал Данил, - это там или здесь?"

Он посмотрел на полицейских, которые уже стали напряжённо, но привычно, без суеты, вставать теснее по периметру заграждения, образовывая чёрный квадрат, развернулся и пошёл в сторону толпы.

А прямо над ними летал вертолёт.

. . .

– Как в институте?
– мама ещё не спала, когда Данил наконец-то добрался до дома.

– Нормально.
– Он часто врал и уже сам себе верил.
– Долго что-то шло. Потом ещё в магазин поехал. Короче, долго.

Мама никогда не засыпала, если его не было дома. Она ждала, во сколько бы Данил не приходил. Лежала у себя в комнате, без света, но всё равно смотрела на телефон и каждый час набирала ему - узнать, едет ли. Привычка.

И только когда Данил оказывался дома, выключала телефон.

– А о чём сегодня рассказывали?
– обычно мама не спрашивала. Данил даже растерялся.

– Да о всяком. Про общество. Про государство.

– Интересно?

Данил задумался.

– Да, - сказал он.
– Я буду ходить.

– Ходи. Может, возьмут.

– Да не знаю. Там сложно всё.

– На столе еда - курочка есть, сыр. Погреешь.

Мама всегда всё оставляла ему на столе. В холодильнике не найдёт, не станет искать. Поэтому - на столе, среди маминых немногих вещей: лекарств, газет, телепрограмм - которые она тоже оставляет, чтобы не забыть: выпить, прочитать, посмотреть.

Телепрограмма... Данил раздражённо берёт одну.

"Кто их только печатает. Никто и не покупает уже", - швыряет в сторону, прямо на пол.

Мама покупает. И отмечает ручкой - что надо посмотреть, не забыть. Но никогда не смотрит. Некогда.

– Или тебе погреть?
– мама кричит уже из комнаты.

– Не, я сам.

Сам - это значит будет есть всё холодное. Мама знает, но вставать не хочется. На работу рано.

– Мам, - Данил постучал в комнату, - ты не спишь?

– Засыпаю. А что?
– голос уже сонный.

– Ничего. Просто.

Данил приоткрыл дверь. Заглянул. Маленькая комнатка - чуть больше, чем у Данилы. Диван с мятой простынёю. Рядом с диваном стул с горой вещей.

Данил постоял немного. Мама почти сразу засыпает - устаёт на работе. В её комнате тишина и темнота. Только часы тикают. Данил бы не смог с ними спать. Обязательно бы отключил.

– Посмотри, у меня вчера что-то будильник не сработал.
– Говорит мама.
– А мне завтра вставать.

Данил берёт мамин телефон. Старенький Самсунг. Ещё из первых - С 100. Сейчас уже такие и не купишь. Отдал кто-то из подруг. Данил много раз предлагал ей поменять на другой, но она отказывалась.