Чтение онлайн

Начальник отделения Общего отдела полпредства ОГПУ П. Т. Яковлев 20 декабря 1932 г. «за преданность делу пролетарской революции» был награждён часами, но уже полгода спустя за связь с подчинённой машинисткой, избиение жены и попытку выслать её с помощью приятеля-начальника (в связи с чем жена покончила с собой) был исключён из партийных рядов. Но в «системе» Яковлев тем не менее остался [103] .

Преподаватель оперкурсов полпредства ОГПУ М. П. Островой в декабре 1933 г. получил строгий выговор, а затем был исключён из партии за систематическое пьянство, избиение жены и заражение её сифилисом — с одновременным привлечением к суду за растрату 3,4 тыс. руб. Но после изгнания из ОГПУ распутный растратчик непостижимым образом тут же был взят на работу в систему… Наркомфина РСФСР! Подобные удивительные кадровые решения были обычным делом. Так, работник Сталинского горотдела ОГПУ П. К. Фомин, в 1933 г. находившийся под следствием по обвинению в изнасиловании девочки, отделался строгим партвыговором «за половую распущенность», а в 1934 г. получил ответственную должность начальника особой инспекции КУИТУ.

Корыстные преступления были весьма характерны для чекистского начальства на местах. Повсеместное распространение получили так называемые «чёрные кассы», позволявшие вольно распоряжаться неучтёнными деньгами. Двойная бухгалтерия была зачастую просто необходима для сколько-нибудь эффективного ведения большого хозяйства чекистов в районах, когда нужно было обеспечить хорошие пайки личному составу, заготовить сено и корма для лошадей, необходимых и оперативникам для разъездов по сёлам, где происходили встречи с резидентами и агентами, и фельдъегерям, которых в штате было нередко больше, чем оперработников.

«Чёрные кассы» давали известную свободу маневра для хозяйственной деятельности, но часто вели к злоупотреблениям, так как укрытые от государственного глаза суммы был велик соблазн присвоить. Махинации с государственными средствами — судя по частоте разоблачений и партийно-судебных преследований — были повсеместны.

Чекистов постоянно разоблачали не только за двойную бухгалтерию, но и прямое воровство. Начальник войск погранохраны полпредства ОГПУ П. И. Иноземцев в апреле 1934 г. был исключён из ВКП (б) за расхищение казённого имущества и отдан под суд. Начальник Кемеровского горотдела ОГПУ М. Е. Сердюков вскоре после переезда на службу в Новосибирск был в сентябре 1934 г. арестован, провёл 20 дней под стражей и был чисто символически осуждён на один год лишения свободы условно за израсходование в Кемерове 11,5 тыс. руб., принадлежавших заключённым.

Н. Д. Кудрявцев, работавший начальником Карасукского райотдела ОГПУ-НКВД, в декабре 1934 г. был исключён из партии за самоснабжение и присвоение государственных средств, за что получил два года лишения свободы условно. Начальник Боготольского райотдела ОГПУ Боготский вместе со своим подчинённым К. Ф. Барабашкиным в 1933 г. были уличены в незаконной продаже изъятого у населения серебряного лома [104] .

Эти примеры можно было продолжать и продолжать. Случалось и так, что весь аппарат районного отдела снимали с работы за злоупотребления. Например, в Купинском районе ЗСК в феврале 1932 г. за систематическое пьянство был снят райуполномоченный Д. С. Сумарев, затем осуждённый за растрату на 3 года концлагеря. Однако с новыми начальниками возникали аналогичные проблемы. Секретарь Купинского райкома ВКП (б) в письме к Роберту Эйхе в августе 1933 г. жаловался ему на «паршивые» дела в райаппарате ОГПУ, где прежний начальник В. И. Финочко допустил к работе нового райуполномоченного Д. В. Писарева только на второй день и после телеграммы из полпредства.

Финочко остался работать в качестве подчинённого, но саботировал партийные указания медлительностью и «отсебятиной». Однако фигура Писарева тоже смущала секретаря райкома: «…Работники ГПУ под великим секретом знают, что якобы нач. ГПУ района Писарев застрелил свою первую жену на почве ревности и почему то остался безнаказанным». Чиновник обратился к Эйхе с прямой просьбой разъяснить щекотливый вопрос о прошлом убийстве: «Я бы просил как-то информировать меня об этом, т. к. просто забыть это я не могу и требуется от меня какая то линия в этом вопросе, не исключена эта постановка вопроса и на ячейках при чистке. Поэтому прошу указаний». В конце года Писарева сняли не только за пьянство, но и как женатого на воспитаннице священника.

Один из купинских чекистов, М. М. Портнягин, в ноябре 1933 г. жаловался в Омский оперсектор ОГПУ на то, что коллеги из райаппарата — «просто компания ничего не делающих склочников». Он возмущался: «…На днях такой произошёл случай, что сплошные матоизвержения во время работы, последовавшие от жены Финочко, дошло до ушей арестованных обывателей. По селу ходят слухи, что в ГПУ — пьянствовать бросили, так взялись за склоку. […] Жена Финочко — бьёт своего мужа и всё по одному глазу, чем попало и как попало…своё личное мнение [выражу], что Финочко… чем-то зависим от жены. Возможно его жена что-либо знает про Финочко».

В конце концов на исходе 1933 г. за систематическое групповое пьянство, допросы в нетрезвом виде и дискредитацию «органов» были сняты и райуполномоченный Купинского района Д. В. Писарев, и оперативник П. Н. Панов, а также проведено следствие в отношении замначальника политотдела Купинской МТС по оперработе К. А. Ревина [105] .

Сексуальная распущенность советской номенклатуры была модой, утвердившейся в 20-е годы, когда процветали теории свободной любви и прежние семейные ценности отрицались как буржуазный хлам. В 30-е годы начальственный разврат приобрел скрытые формы, но отнюдь не вытеснялся куда-то на обочину привычных развлечений. Сексуальная жизнь провинциальных чиновников пока мало изучена, но архивный материал на эту тему весьма обилен. Например, для начальников, даже маленьких, была очень характерна тенденция иметь «гаремы» из подчинённых сотрудниц.

В сибирской провинции (где, начиная с 20-х годов, отмечалось повсеместное изобилие подпольных притонов) с деятельным участием работников ОГПУ возникали своеобразные мужские клубы сугубо эротического свойства. В 1930–1932 гг. в Бирилюсском районе (современный Красноярский край) существовала подпольная организация районного начальства «Райблядком», членами которой было более десятка человек, в т. ч. председатель РИКа, управделами РК ВКП (б), уполномоченные ОГПУ Салопов и фельдъегерь Мельников, инспектор КК-РКИ, сотрудник угрозыска, комсомольцы, а также один из административных ссыльных. Штаб организации состоял из работников райфинотдела, которые летом 1931 г. открыто расклеивали по улицам свои «приказы», в которых объявлялось, кто из «Райблядкома» к какой женщине «прикреплён».

Деятельность организации, чьи ячейки имелись и в окрестных сёлах, прекратилась в начале 1932 г. в связи со сменой руководства района, причём сведения о ней лежали в ОГПУ и прокуратуре без движения. В феврале 1932 г. чекист Мельников якобы случайно застрелил председателя райпрофсовета И. И. Зайцева, который, по сведениям прокурора, хотел передать судье какие-то материалы об организации. Показательно, что Мельников не был привлечён к ответственности — районные власти настаивали, что убийство произошло совершенно случайно. Хотя работа организации, чьи ячейки имелись и в окрестных сёлах, замерла к 1932 г., но вскоре, как отметило бюро крайкома партии, она восстановилась под новым названием — «Жеребком».

Можно предполагать, что похожие «райблядкомы» существовали и в других районах края. По крайней мере, термин имел хождение среди номенклатуры. Например, когда в феврале 1933 г. разбиралось скандальное дело нарсудьи Тиганова, известного распутством и дискредитацией власти на весь Называевский район (современная Омская область), он гордо именовал себя председателем «райблядкома» [106] .

Эротический кружок в Нарыме был более скромного свойства, но тоже опирался на работников «органов». Поселковый комендант Айполовской и Больше-Гривской комендатур ОТП Нарымского оперсектора ОГПУ И. В. Силицкий был снят с работы и в марте 1934 г. исключён из партии «за организацию и руководство подпольного кружка ««Клуб любителей проституции»» По всей Сибири постоянно обнаруживались притоны (даже в сёлах), усердно посещаемые и местным начальством. Чекисты и милиционеры всегда могли оправдать свои визиты в весёлые дома так называемой «оперативной необходимостью» [107] .

Воспитание чекистов, помимо мер административного воздействия, шло привычно-бюрократическими способами. В 1934 г. чекистов-транспортников ст. Барабинск ругали во время партийной чистки за то, что соревнование и ударничество считается в коллективе, сильно пьющем (одного из сотрудников так и звали между собой — «спиртоносец») и наполовину политически неграмотным, ненужной и вредной «затеей». Чекистам рекомендовали «развернуть соцсоревнование на лучшее обслуживание посетителей, лучшую постановку делопроизводства, быстрое исполнение запросов и лучшее проведение общественной работы» [108] .