Чтение онлайн

Согласно известным публикациям, в том числе и новейшим, вроде «Очерков истории российской внешней разведки», в Ростове в 1921 г. существовала белогвардейская подпольная «Армия спасения Россия», насчитывавшая около 200 вооружённых боевиков, преимущественно бывших офицеров. В окрестных донских плавнях и по хуторам прятались два казачьих отряда численностью до трёх тысяч. Подполье имело свою агентуру, в том числе среди штабистов Северо-Кавказского военного округа. Были составлены списки партийно-советского актива, подлежавшего уничтожению в первые же часы мятежа.

Но чекисты смогли внедрить своего сотрудника в штаб «Армии спасения России» и выяснить — с помощью внешней разведки — что ростовские повстанцы ждут высадки врангелевского десанта и должны выступить 23 июля. Получив информацию (совершенно фантастическую), что флот Врангеля вышел из Туниса и идёт к Чёрному морю, намереваясь захватить у Дарданелльского пролива ожидающие его пять транспортов с войсками, чекисты решились на превентивные действия, арестовав Ухтомского, скрывавшегося по документам на имя отставного учителя К. И. Кубарева. Под давлением командарма Будённого взятый под стражу князь согласился сотрудничать с чекистами.

Сергей Миронов вспоминал, что получил от князя мандат, в котором от имени Ухтомского «назначался» командиром повстанческого отряда — как есаул Миронов. Взяв с собой полтораста бойцов, переодетых в белогвардейскую форму, «есаул» прибыл в «штаб» полковника Назарова (годом ранее Назаров командовал десантом, переброшенным по приказу Врангеля из белого Крыма под советский Таганрог) и потребовал у того немедленно сдать дела. Полковник отказался; тогда ночью мироновские орлы его разоружили и арестовали вместе со всем «штабом». По словам Миронова, он пять дней безнаказанно командовал полком Назарова, тем самым задержав выступление мятежников и получив за это в 1926 г. первый орден Красного Знамени. В память об этой операции Будённый по революционным праздникам не забывал поздравлять своего особиста. А Мирон Король с тех пор стал Сергеем Мироновым [213] .

Мироновская версия этих событий, подтверждённая в мемуарах Будённого, выглядит очень тенденциозной и приукрашенной. Как пишут современные историки ФСБ, настоящий полковник Назаров был ранен при отходе с советской территории и затем убит бывшим городовым Н. Моисеевым, который присвоил документы покойного, после чего пробрался на Дон и выдал себя за Назарова. Чекисты раскопали эту историю, арестовали лже-Назарова в Ростове и пригрозили, что расскажут казакам правду о его преступлении. Тот был вынужден принять условия красных и написал приказ о капитуляции своего отряда. Вероятно, в этих событиях Миронов и поучаствовал. После этого Будённый встретился с представителями мятежных казаков в Ростове и станице Елизаветинской, убедив их в бесполезности сопротивления. Казаки вышли из плавней и сложили оружие. Одновременно чекисты арестовали боевиков «Армии спасения России», прятавшихся в Ростове.

На судебном процессе Ухтомский и его подельники отрицали вину. Как вспоминал Будённый, «Ухтомский признавал себя виновным только в том, что за несколько дней до ареста, по настоянию своих друзей и по слабоволию, подписал приказ о формировании «Армии спасения России» — формировании, которого, по словам обвиняемого, фактически не было. […] В каждом из своих ответов на многочисленные вопросы, задаваемые председательствующим Ульрихом и прокурором Васильевым, подсудимый старался представить контрреволюционную организацию, им возглавлявшуюся, как «бутафорию», как «беспредметные разговоры молодых людей и истеричек, одержимых какими-то надеждами». […] Беленьков… признавал себя виновным только в предъявлении при аресте подложных документов и в оказании помощи… группе контрреволюционных священников, находившихся под арестом. Верховский тоже отрицал свою принадлежность к контрреволюции, утверждая, что узнал о самом существовании этой организации за несколько дней до ареста, и признавал себя виновным только в недоносительстве».

В следственном деле на причастного к этой операции чекиста В. М. Шишковского, начальника оперштаба при полпредстве ВЧК Юго-Востока России, есть сведения, что по делу организации Ухтомского прошло 257 чел. Шишковского, судя по всему, сначала подсаживали к казакам в качестве внутрикамерного агента, а в 1922 г. полгода продержали под арестом по подозрению в связях с повстанцами (его знакомый Москвичев, арестованный по делу Ухтомского, пытался передать Шишковскому записку). Следует отметить, что полпред ГПУ по Юго-Востоку России Г. А. Трушин «отличился» во многих беззакониях, причём одной из жертв его преступной политики стал и Шишковский вместе со своей женой. Арестовав Шишковских по ложному обвинению, полпред затем освободил супругу чекиста, которую сделал любовницей. А приговорённый к расстрелу Ухтомский был помилован и сидел до конца 1932 г., после чего 65-летнего узника освободили из лагеря… [214]

О том же, каким страшным был красный террор на Кубани в 1921 г., говорит факт бессудных и спешных расстрелов «политтройками» трёх тысяч человек, многих из которых, по выражению К. Е. Ворошилова, «было бы желательно затем воскресить»… [215]

Довелось Миронову принять самое активное участие и в советизации Чечни. В 1923 г. фактический контроль за территорией Чечни, особенно за горной ее частью, находился у вооруженных повстанческих отрядов, руководимых имамами. В апреле 1923 г. Миронов, работавший начальником Восточного отдела в полпредстве ГПУ по Юго-Востоку России, состояние Чечни характеризовал как анархию, сочетавшуюся с ростом шариатских тенденций и отсутствием советских аппаратов на местах. Религиозность населения доходила до «состояния экстаза, что видно по повальному выполнению по ночам религиозного танца «зюкри» (ныне он именуется зикр — А.Т.), а «наличие шариатских обрядов, судов и объединения, состоявшегося между шейхами Гоцинским, Алимитаевым, Ансалтинским и Белоходжи, образовавшими своего рода «Высший шариатский Совет»… означало подготовку к газавату».

По мнению чекиста, «участие Гоцинского и Белоходжи несомненно означает начало политической авантюры, подготовку к активным вооруженным выступлениям. …Если в других областях нежелательно и опасно делать ставку на национальную интеллигенцию, то в Чечне это абсолютно необходимо, ибо всюду мы имеем хоть какую-нибудь советскую и партийную силу, а в Чечне никакой, и последнее время самое существенное — это то, что умиротворение Чечни и частичная советизация возможны лишь по ослаблении шариатского процесса…»

Миронов весьма точно указывал, что «спокойствие всего Северного Кавказа зависит от спокойствия Чечни и что наблюдаемый у нас на Северном Кавказе рост религиозности (обусловленный неразрешённостью ряда социально-экономических вопросов) чрезвычайно опасен, так как в истории зафиксировано, что вооружённому восстанию горцев всегда предшествовал сильный подъём религиозных настроений».

Вскоре Миронов дослужился до поста начальника Чечено-Грозненского облотдела ОГПУ. Ситуация в регионе оставалась очень острой, о чём, в частности, свидетельствовал чекистский обзор политического состояния СССР за декабрь 1924 г.: «На Северном Кавказе многочисленные грабежи и угоны скота не прекращаются. Наиболее остро вопрос стоит в Дагестане и Чечне, где к отмеченным явлениям присоединяются случаи кровничества и вооружённых столкновений. Почти каждый более или менее крупный конфликт оканчивается перестрелкой и влечет за собой сильное обострение взаимоотношений в дальнейшем. В Чечне в последнее время начал развиваться новый вид бандитизма — увод в плен людей с целью получения выкупа» [216] . Серьезного результата удалось достичь только в 1925 году, во время чекистской операции (совместно с армейскими частями) по разоружению чеченского населения.

Миронов принял активнейшее участие в подавлении выступлений непокорных горцев. Война в горах была непростой. Миронов рассказывал Агнессе, что как-то раз один из чеченцев-проводников завел чекистский отряд в безнадёжное ущелье, где мироновцев чуть было всех не перестреляли. Уйдя от засады, Миронов лично допросил того горца-проводника, а потом застрелил его. Этот урок помог чекисту: вскоре он сам загнал лидера повстанцев легендарного имама Н. Гоцинского — помещика и ученого-арабиста, воевавшего с Советами с 1918 г. — в похожее ущелье и вынудил сдаться. Точнее, под страхом беспощадных репрессий Гоцинского выдали свои же. Миронов за его пленение и другие заслуги получил второй орден Красного Знамени (в 1930 г.); имама же без суда расстреляли по постановлению полпредства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю от 28 сентября 1925 г [217] .

С 1925 г. Миронов руководил Владикавказским окружным отделом ОГПУ, а в 1928–1931 гг. — Кубанским окротделом-оперсектором ОГПУ. В этих хорошо знакомых местах ему, надо полагать, было психологически несложно проводить «раскулачивание» зажиточных кубанцев. Потом были казахские степи. В Казахстане Миронов работал заместителем у полпреда, распутного вдовца и пьяницы В. А. Каруцкого, и от греха подальше забирал жену во время командировок с собой. Страшные картины повального голода мало трогали закалённого чекиста; его быт был налажен отлично, трупы в брошенных жилищах казались неизбежной платой за перевод отсталых кочевников на оседлость. Миронов проводил досуг с любимой женой, возился с приемной дочкой (своих детей у них не было и роль дочери выполняла племянница Аги), увлечённо играл в шахматы, карты и бильярд, обожая выигрывать [218] .