Чтение онлайн

Он выехал на службу в Сибирь, где почти семь лет проработал оперативником Особого отдела СибВО в Новосибирске. В конце 1936 г. Карский оказался в той группе особистов, которая влилась во вновь созданный отдел контрразведки УНКВД по Запсибкраю. За 1937–1938 гг. этот отдел (его максимальная численность до лета 1938 г. превышала 60 человек, не считая отделений в городах и уполномоченных в районах) перемолол по огромной тогда Новосибирской области многие тысячи арестантов, основная часть которых была расстреляна. Из представителей «враждебных национальностей» (немцев, поляков, китайцев, прибалтов) пресловутая тройка УНКВД обычно приговаривала к расстрелу более 90 процентов осуждённых. Китайцев в городах Сибири старались извести подчистую, нередко устраивая на них настоящие облавы. Многие из них очень плохо владели русским, и Карский, в частности, помогал допрашивать этих несчастных. Его участие зафиксировано во многих делах, например, в деле на 38 китайцев и корейцев, арестованных в Новосибирске и допрошенных в течение трёх дней — с 15 по 17 декабря 1937 г.

Обвинительное заключение составил оперуполномоченный 1-го отделения КРО УНКВД младший лейтенант госбезопасности Карский. По этому 35-страничному документу постановлением двух высших чиновников — наркома внутренних дел Ежова и прокурора Вышинского — 14 января 1938 г. 36 человек из 38 были приговорены к расстрелу. Среди осуждённых — студенты новосибирского института транспорта, мединститута, сельхозтехникума, банковский служащий, экономист мясокомбината. Но преобладали малограмотные или вовсе неграмотные работяги. Карский участвовал в арестах и обысках, допрашивал, а тем, кто не знал русского, зачитывал протоколы. В числе самых активных следователей, впрочем, не был. За правдоподобностью деталей «диверсионно-шпионской работы» чекисты не гнались: приписали схваченным азиатам поджоги авиазавода, обувной фабрики и кожзавода, а также сбор сведений о количестве самолётов, произведённых на новосибирском комбинате № 179, который на самом деле выпускал снаряды… [394]

В конце 1937 г. в новосибирском управлении НКВД были случаи нападения арестованных на следователей. Бывший чекист и разведчик К. Г. Веледерский, не выдержав допросов со стороны молодого карьериста И. П. Деева (впоследствии доросшего до поста помначальника УМГБ по Красноярскому краю и Иркутской области), пытался выпрыгнуть в окно следовательского кабинета и бежать. Когда это не удалось, Веледерский набросился на следователя, желая его обезоружить. Здоровяк Деев, не в силах вырваться из объятий арестанта, заорал во всё горло, призывая на помощь. Из соседних кабинетов на помощь чекисту кинулись коллеги-контрразведчики, быстро скрутившие Веледерского. Среди них был и Карский…

У Карского в те же годы был коллега в Кузбассе. Еще одним китайским чекистом был экс-коммунист Павел Ильич Сойкин (он же Чжан Ю Чжан, он же Ей Фей Чжун). Этот деятель состоял сначала в компартии Китая, а затем в ВКП(б). Неосторожно примкнув к троцкистам, Сойкин был изгнан из партии и осуждён на пять лет лагерей. Сосланный в Сибирь, он до 1936 г. являлся резидентом особого отделения Прокопьевского горотдела УНКВД по Запсибкраю.

Бывший троцкист фактически руководил полком, состоявшим из тысячи с лишним интернированных после перехода советской границы китайцев, поскольку среди них только двое знали русский язык. Сойкин не только вербовал из китайцев агентуру, но и пользовался правом вести в горотделе НКВД следствие по арестованным соотечественникам, заняв там положение внештатного уполномоченного.

Весной 1937 г. Сойкина как троцкиста записали во враги народа, затем пересажали как шпионов и его интернированных подопечных. Вероятно, именно об этом арестованном рассказывал следствию в 1941 г. бывший оперативник отдела контрразведки УНКВД по Новосибирской области Л. А. Маслов. По словам Маслова, когда он допрашивал одного китайца-троцкиста, ранее исключённого из партии за брошюру о кантонской коммуне, в кабинет вошли несколько руководящих работников отдела и спросили, признаётся ли арестованный. Маслов ответил отрицательно, тогда начальник отделения Г. И. Бейман ударил китайца большой книгой по голове, а остальные бросились избивать. Маслов даже испугался, как бы заодно не начали бить и его.

По словам чекиста, арестованный китаец «держался крепко, порвав на себе рубаху, заявил: «Меня японцы три раза арестовывали, избивали, угроз я не боюсь». Маслов подчеркнул, что он был против таких методов допроса и прекрасно обошёлся без физического воздействия: «В последующие дни правильным методом допроса он мною был разоблачён как враг народа».

Вскоре фамилия Сойкина оказалась в расстрельном списке из 86 обречённых, поданном 13 ноября 1937 г. новосибирскими чекистами на стол Сталину для осуждения всех по «первой категории». Это предложение не вызвало у вождя и его соратника Ворошилова никаких возражений… [395]

А вот Карский оказался неизмеримо счастливей. Несмотря на хорошую «ведомственную работу по уничтожению врагов» и отсутствие «уклонов», Карский, правда, так и не смог от Новосибирского горкома ВКП(б) добиться перевода из кандидатов в полноценные члены партии. Но проработал в «органах» до конца 1938 г., пока не стал жертвой огромной чистки репрессивного аппарата.

Как довольно-таки подозрительный китаец Карский был уволен из аппарата УНКВД по Новосибирской области и поспешил унести ноги из Сибири. Перебравшись в Москву, он в 1939 г. стал заместителем директора 2-го интернационального детдома ЦК МОПР, работал помощником преподавателя китайской партшколы. В 1939–1940 гг. Карский подвизался корреспондентом отдела печати Исполкома Коминтерна. Но в штате госбезопасности, надо полагать, остался либо вскоре был восстановлен на работе в «органах» и получил новую специализацию, освоив радиодело.

Иначе как же ему в марте 1940 г. удалось бы выехать в Китай? Только-только отгремела война с японцами на Халхин-Голе, приграничная Маньчжурия уже почти десять лет как оккупирована солдатами императорской армии, а Карский из готовящегося воевать и на западе, и на востоке СССР ухитряется проникнуть на родину! Очень возможно, что он получил от бывших хозяев из НКВД спецзадание и был заброшен в Китай для освещения самого «великого кормчего». Бывший сибирский особист с марта 1940 г. в Яньяни работал спецсекретарём Мао Цзэдуна по радиосвязи с Москвой. Впоследствии же одновременно подвизался и в органах безопасности ЦК КПК — своеобразной «внутренней партии». Эти годы его жизни пока покрыты мраком. Но в своих мемуарах Карский описал один красноречивый эпизод.

В 1943 г., когда товарищ Ши Чжэ работал начальником первого отдела ведомства общественной безопасности Пограничного района Шенси — Ганьсу — Нинся, его вызвал «китайский Берия» Кан Шэн. Этот начальник маоистской охранки по наущению председателя Мао и его банды изо всех сил искал врагов партии, уклонистов и шпионов в рамках печально знаменитой кампании «упорядочения стиля». Под этим названием скрывалась длившаяся несколько лет глобальная чистка компартии Китая от любых оппонентов Мао Цзэдуна, коснувшаяся сотен тысяч (!) коммунистов, которых массами подвергали изуверским пыткам и расстреливали. Около 20 тысяч человек тогда предпочли избежать застенков Кан Шэна, покончив жизнь самоубийством.

Разговаривая с Ши Чже, Кан Шэн держал в руках список фамилий, в котором ставил точки и кружочки, приговаривая: «спецагент», «шпион», «предатель», «японский шпион». Затем он приказал Ши Чжэ арестовать всех, против чьих фамилий были проставлены кружочки. На вопрос последнего, есть ли на них материалы, Кан Шэн возразил: если бы были материалы, то зачем тогда бы вам их допрашивать? Его подчинённый более не возражал, и только за одну ночь было схвачено более 260 человек… Надо полагать, Ши Чжэ показал себя в этой партийной чистке непримиримым к врагам и продолжил карьеру в карательных органах.

А в декабре 1952 г. Комитет партконтроля при ЦК КПСС спохватился: кандидатская-то карточка выехавшего товарища Карского уже двенадцать лет как не погашена! В Пекин пошла бумага. Из братского Китая вскоре прислали ответ на запрос из Москвы относительно биографии бывшего кандидата в члены ВКП (б). Оказывается, товарищ Ши Чжэ (в документах КПК его фамилия выглядела как Ше-Си-Де) не терял времени даром и достиг немалых высот, став личным секретарём Мао Цзэдуна и одновременно начальником Бюро русских переводов ЦК КПК. Продолжал ли он быть глазами и ушами НКВД-МГБ при «великом кормчем», или являлся совершенно лояльным китайским коммунистом, передававшим свой опыт родной политической полиции, неизвестно. Скорее всего, второе. Других значимых сведений о Ши Чжэ в отечественных источниках нет.