Чтение онлайн

Новгородская трагедия нагляднее, чем любая другая страница русской истории 1565–1572 гг., показала противоречивую сущность, заложенную в опричнине еще при ее создании. Задачу завершения централизации государственного аппарата правительство Ивана Грозного хотело осуществить старыми методами, возвращаясь к формам дворцово-вотчинного управления. Ликвидировав удел князя Владимира Старицкого, покончив с остатками новгородских вольностей и добившись полного подчинения церкви государству, опричнина Ивана Грозного выполнила свои основные задачи. Дальнейшее ее существование теряло уже всякий исторический смысл. К тому же в ходе новгородского погрома особенно ярко вскрылось опасное явление — опричное войско все более и более перерождалось в разнузданную гвардию янычар, живших грабежом и убийствами мирного населения. Казалось бы, сбылась мечта Ивана Семеновича Пересветова, видевшего в «янычарах» Магмета-Салтана, «гораздых стрелцов огненыя стрелбы», тот образец нового войска, которое будет верной опорой царя в борьбе с внешними и внутренними врагами [2189] . Пересветов мечтал, чтобы «воиников» отбирали лишь на основании их личных качеств, в первую очередь храбрости и мудрости.

На практике получилось совсем иное. В опричном войске ценились не столько храбрость и мудрость, сколько жестокость и угодничество. Строгая дисциплина постепенно заменялась своеволием каждого опричника. Вместо «правого суда» воцарилось полное беззаконие. Истребление действительных врагов московского государя сочеталось с преследованием в своекорыстных целях множества людей, не причастных ни к каким заговорам и мятежам. Последний час опричнины пробил. Ее ликвидация оставалась только делом времени.

Еще в то время как Грозный довершал свою кровавую расправу с новгородцами, к границам Московского государства приближалось польско-литовское посольство во главе с Яном Андреевичем Кротовским (из Кротошина). В Москву представители Сигизмунда Августа прибыли 3 марта [2190] . В течение двух месяцев они тщетно ожидали начала переговоров. Только 4 мая Иван IV приехал из Слободы в Москву и принял Кротовского и его товарищей [2191] .

Во время затянувшихся переговоров в столицу начали приходить вести о появлении на южнорусских окраинах «крымских людей». Первое такое известие сообщил 13 мая путивльский наместник. Поэтому уже 17 мая «на берег» были посланы воеводы как из земщины (М.И. Воротынский, Н.Р. Одоевский и др.), так и из опричнины (И.Д. Плещеев, А.И. Хворостинин и Ф.М. Трубецкой) [2192] . 22 мая пришло еще более тревожное сообщение о появлении татар на «Муравском шляху» и о том, что крымские люди (численностью чуть ли не в 50–60 тысяч человек) пришли на рязанские и каширские места [2193] . Дело не терпело промедления. В тот же день навстречу татарам с войсками выступил сам царь Иван IV. Страхи оказались напрасными. 24 мая Грозный получил от М.И. Воротынского грамоту, в которой сообщалось, что 21 мая воеводы Д. Хворостинин и Ф. Львов «крымских людей побили и языки многие поимали и полону много отполонили». Продолжение царского похода признано было нецелесообразным, и Иван IV в тот же день вернулся в Москву, где его ожидала сложная дипломатическая игра. «На берегу» на случай всевозможных неожиданностей было оставлено большое войско главе с И.Д. Бельским, И.Ф. Мстиславским и М.И. Воротынским [2194] .

Постоянная и все усиливавшаяся опасность, грозившая России с юга, а также внутриполитические осложнения заставили царя приложить максимум усилий для заключения перемирия.

Решительный поворот к установлению мирных отношений с Речью Посполитой было ускорен и другими обстоятельствами. Уже в начале 1569 г. до Москвы дошли слухи, что в связи с тяжелой болезнью бездетного польского короля «хотят взяти на Великое княжество Литовское и на Польшу царевича Ивана» [2195] . В июне 1570 г. польские послы уже прямо говорили Ивану IV о возможности русской кандидатуры на польский престол после смерти Сигизмунда II [2196] . Московское правительство, не обольщаясь этими посулами, учитывало возможность установления прочных мирных отношений с Литвой и Польшей [2197] .

Была и более реальная перспектива, требовавшая замирения с Речью Посполитой. 10 июня 1570 г. в Москву прибыл для завершения переговоров с Иваном IV датский герцог Магнус, торжественно встреченный в русской столице [2198] . Было договорено и о переходе под русский протекторат «Ливонского королевства», и о женитьбе Магнуса на дочери Владимира Андреевича [2199] . После разработки плана осады Ревеля 25 июня Магнус с русскими войсками и «нарядом» отбыл из Москвы в Прибалтику, где он рассчитывал покрыть воинской славой свои знамена [2200] . По свидетельству очевидца Иван Грозный даже обещал передать русский престол Магнусу после своей смерти [2201] .

Почти одновременно с этим в результате переговоров 20–22 июня был выработан приемлемый для польской и русской стороны проект трехлетнего перемирия, которое давало возможность подготовить почву для заключения прочного мира. Для ратификации перемирия польским королем русское правительство решило отправить в Польшу специальное посольство во главе с князем Иваном Магметовичем Канбаровым [2202] .

Курс на установление мирных отношений с Речью Посполитой и договор с Магнусом сочетались с разрывом переговоров со Швецией. Еще 14 ноября 1569 г. в Новгород прибыло от нового шведского короля Юхана III посольство во главе с епископом абовским Павлом для возобновления мирных переговоров, прерванных в Стокгольме в связи с низложением Эрика XIV [2203] . Оскорбленное тем приемом, который был оказан в Стокгольме И.М. Воронцову и его товарищам, московское правительство долгое время вообще отказывалось принять шведских представителей. 10 января шведских послов препроводили в Москву, а только 1 июня состоялась встреча епископа Павла в Кремле с И.М. Висковатым и А. Васильевым. Но в это время вопрос о договоре с Магнусом и походе на Ревель был фактически решен, что делало невозможным русско-шведское соглашение. Требуя в качестве непременного условия установления мирных отношений выдачу Екатерины Ягеллонки, т. е. жены короля Юхана III, царь шел на явный разрыв со Швецией. 12 июня после прекращения переговоров шведских послов отправили в Муром, где они долгое время провели в ссылке [2204] .

Разрыв со Швецией означал отказ московского правительства от плана тройственного русско-шведско-английского союза. К тому же и переговоры в Англии, завершившиеся в мае 1570 г., не дали ощутимых результатов: королева Елизавета не хотела открыто вмешиваться в Ливонскую войну. Единственно, что она обещала царю — это убежище в Англии, если он «но тайному ли заговору, по внешней ли вражде» будет вынужден покинуть Россию. Летом русские послы вернулись в Москву. Уклончивая позиция английского двора в условиях нового внешнеполитического курса России вызвала в Москве резкое недовольство. 24 октября 1570 г. Иван IV пишет негодующий ответ Елизавете, в котором резко порицает ее за политику, проводимую английским правительством в отношении России, в частности по вопросу о русско-английском союзе [2205] . Царь язвительно укоряет королеву и за то, что вместо нее («мимо тебя») Англией управляют «не токмо люди, но мужики торговые, и о наших о государских головах, и о честех, и о землях прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков» [2206] . В качестве ответной санкции русское правительство ликвидировало торговые привилегии Московской компании.

Во время пребывания в Москве польского посольства произошел один весьма любопытный эпизод. В свите Яна Кротовского (кстати сказать, убежденного протестанта) находился проповедник Ян Ракита, вышедший из среды моравских братьев. Между Ракитой и царем 10 мая состоялся диспут по богословским вопросам, о котором сохранились довольно подробные сведения как в западных (П. Одерборн, Ласицкий), так и в русских источниках. В качестве заключительного аккорда к диспуту -18 июня Яну Раките вручили письменный трактат царя, содержавший резкую критику протестантского вероучения [2207] .

3 июля Ян Кротовский со своим посольством направился из Москвы в Польшу [2208] . Вскоре после отъезда польского посольства в Москве начались новые казни. Прежде всего был убит брат главы Посольского приказа Третьяк Висковатый [2209] . По сообщению Гваньини, он погиб потому, что оклеветал Владимира Старицкого. Эти сведения весьма вероятны, так как среди казненных летом 1570 г. был и повар, давший яд князю Владимиру.

20 июля (в Ильин день) та же участь постигла видного воеводу боярина Петра Семеновича Серебряного [2210] и дьяка Мясоеда Семеновича Вислого (жена последнего была повешена еще ранее) [2211] . Затем перебито было более полутораста польских пленных. Серебряный еще недавно, в 1569 г., возглавлял русские войска, направленные под Астрахань. В Польше ходили упорные слухи, что он нанес решительное поражение туркам. Впрочем, это сведение русскими и турецкими источниками не подтверждается [2212] . Поводом к его казни явилась какая-то служебная оплошность. Еще 22 мая 1570 г. его вместе с П.В. Морозовым назначают воеводами «на берег». Однако 25 мая составляется новый разряд, в котором имени Серебряного мы уже не находим. «На берег» отправляются воеводы И.А. Шуйский, П.В. Морозов, И.В. Шереметев Меньшой [2213] .