Чтение онлайн

В шесть часов выехали.

Дорога пылила. Ветра не чувствовалось, экипаж поэтому окутывал запах конского пота. От тряски и усталости тоска по глубокому вдоху опять начала томить Шорохова. Болело сердце, ничто не казалось милым, и в то же время следовало внимательно вслушиваться в то, о чем говорил Мануков. А он в это утро был не только подчеркнуто внимателен к Шорохову — и за завтраком, и здесь, в экипаже, — но и необыкновенно многоречив. Словно бы истосковался по возможности хоть кому-то излить душу.

– .. Козлов, надо признаться, в чем-то надежд Мамонтова не оправдал. Да-да, это так! Во-первых, бой за него очень уж затянулся, и, пока город не обошли с севера, ничего не удавалось сделать. Во-вторых, штаб Южного фронта красных, уезжая, взял с собой даже цветы в горшках. Значит, не бежали из-за угрозы захвата, а нормально передислоцировались, причем последние вагоны ушли всего за трое суток до прихода корпуса. Отдав Мамонтову приказ ударить сперва по Тамбову, генералы Деникин и Сидорин элементарно прошляпили. Понять их можно: ворваться в губернский город! Как это было заманчиво! А жаль. Мамонтов, теперь очевидно, способен на большее… Центральный узел связи, правда, накрыли, но, по сравнению с возможностью захватить штаб всего фронта, мелочь. И еще одна странность: на железнодорожной станции взрывали вагоны с патронами и снарядами, сталкивали друг с другом паровозы, рушили мосты. Пусть бы в пылу боя, так нет же! После того, как город был полностью занят. Курочить собственную территорию?.. Что-то очень уж чисто казацкое. Но есть и удача. Громадная. Вы не забыли встречу с полковником в усадьбе возле Тамбова? — Конечно.

— Знаете, кто это был? — Помилуйте! Откуда?

— Я вам скажу. Начальник штаба корпуса Калиновский. Помните, что он говорил о новой власти, сразу же возникающей в освобождаемых корпусом местностях? И вот пожалуйста: в этом городе уже сами собой восстановились земская и городская управы, сформировались добровольческие части Армии русской дружины, образовалась полиция. Мало того! Издается газета. Я вчера видел материалы для первого номера. В них искреннейшая готовность всех слоев населения этой власти служить. Или, вернее, старой — той, какая была здесь до большевиков, что как раз и является самым отрадным.

«Значит, Чиликин до тебя все же добрался, — подумал Шорохов. — Очки тебе втер».

Мануков продолжал с прежним подъемом:

— И вот теперь мы спешим. Куда? Зачем? Отвечу: присутствовать при историческом событии. Тамбов, Козлов были города с местными гарнизонами. Слабо вооруженными, низкой боеспособности. Теперь, впервые за все дни рейда, на пути корпуса окажутся регулярные части армии красных — московские, испытанные в сражениях, и произойдет это возле маленького безвестного городка с романтическим названием Раненбург… О Красной Армии много сейчас говорят. И в России, и на Западе. И какие слова! «Фанатичная, самоотверженная»… Но она еще и голодная, разутая, тифозная, с неграмотным командным составом. Вчера в штабе корпуса мне показали захваченные у противника документы: оперативные приказы, написанные каракулями, сводки о материальном состоянии красных полков — да такие, что при чтении их у всякого нормального человека волосы поднимаются дыбом. Если бы это мне предъявили не здесь, прямо на месте, я бы сказал: «Фальсификация». Ради одного этого открытия уже стоило ехать хоть на край света… И думаете, оно было единственным? Вы знаете, что такое английский тяжелый танк? Это линкор, плывущий по суше. Проволочные заграждения, окопы, ружейно-пулеметный огонь ему нипочем. Есть у большевиков танки? Отдельные экземпляры, захваченные в боях, и, уж конечно, нет экипажей, запасных частей. А если взять авиацию? Самолет — идеальный разведчик, молниеносное средство связи. И опять — много ли их у большевиков? Единицы. И разве не то же самое можно сказать о пулеметах, орудиях, бронепоездах? Но другое гораздо важнее. Все, что у красных есть, они сейчас тонкой ниточкой вытянули вдоль линии фронта, и это исчерпывающе доказал своим прорывом Мамонтов. Его рейд — безошибочный пробный камень. Он наглядно свидетельствует цивилизованному миру, насколько непрочна Совдепия. Что, смело перешагнув линию фронта, можно идти без задержки. Что вся ее территория созрела, чтобы принять белую власть. Не будем перечеркивать усилий Добровольческой армии! Она — тоже герой. Но она действует традиционно. Всего лишь теснит фронтовую ниточку красных войск. А здесь, у Мамонтова, рывок, здесь полет. Прямая дорога к сердцу каждого русского. Я счастлив, что вчера смог собственными глазами это увидеть. Как мне сказали, в Козлове осуществился классический вариант установления белой власти. Он и воистину классика. Уверенно, быстро, с точным знанием цели и средств. С полным пониманием ожиданий народа. Всего через несколько дней то же свершится в Рязани. За нею — Москва. Но начало-то этому триумфу будет положено под Раненбургом, куда мы с вами сейчас спешим и где мамонтовский корпус пронижет лучшие части Красной Армии с той же легкостью, с какой раскаленный нож пронзает ком сливочного масла, ком снега, если хотите… Раненбург! Счастливейшая судьба! Что об этом крошечном городишке было прежде известно? То лишь, что некогда царь Петр Первый подарил его Александру Меншикову. Но и только. Теперь Раненбург входит в историю. О нем заговорят в Лондоне, Вашингтоне, Париже. Полагаете, в других странах уже сейчас не следят за победами Мамонтова? Вы плохо думаете о западном мире. Сражение под Раненбургом окажется вехой — и, поверьте, одной из важнейших за многие годы. Суд истории неподкупен. Это истина. Его не обжалуешь. Как раз сегодня военный совет в Кочетовке выносит свой гибельный для всего большевизма окончательный приговор…

Двадцать пятого августа в Кочетовке и в самом деле состоялся военный совет мамонтовского корпуса. В своих заметках, опубликованных в «Донских областных ведомостях», генерал-майор Попов так повествует об этом:

«…Открывая заседание, генерал Мамонтов познакомил присутствующих с общим стратегическим положением фронта и задал вопрос: продолжать ли поход на Москву или идти на соединение с Донской армией?»

(Насколько можно судить, речь идет о фронте тех частей Донской и Кавказской белых армий, которые в это время уже отходили под натиском войск группы Шорина, 14 августа начавших наступать в общем направлении на станицу Усть-Хоперскую и Царицын.

Но продолжим свидетельство Попова.)

«Из обмена мнениями решили оказать непосредственную помощь Донской армии. К этому присоединился и начальник штаба корпуса полковник Калиновский.

Генерал Мамонтов, закончив дебаты, объявил, что он вполне согласен со всеми выступлениями…»

Эти утверждения Попова — неправда. Решение, о котором он говорит, было принято вовсе не в Кочетовке, а гораздо позже, уже в последние дни рейда.

Можно также подумать, что на военном совете все было чинно и гладко. На самом деле за те пять часов, которые он продолжался, стены старого школьного здания в Кочетовке не раз сотрясались от весьма бурных речей.

Да, говорили в этот день много и горячо.

Мамонтов:

—.. И сколько же раз я слышал то ненавистное слово. Не было хлеба, плохой ночлег, противник оказал сопротивление — во всем виновата «авантюра». Но скоро обстоятельства изменились. Казаки подбодрились. Среди них послышались песни. Вместо слова «авантюра» появилось слово «Москва». Особенно после Тамбова окреп дух казаков. Не зная усталости, стремятся они вперед, верят в победу, и сегодня первый долг полководца — слишком уж осторожным решением не отобрать у них эту победу. Начальник штаба доложит основную идею, которую следует обсудить на совете.

Калиновский:

— …Из картины, которая мной обрисована, проистекает, что до настоящего момента все операции, проводившиеся частями корпуса, представляли собой движение крупной массы войск с незащищенным тылом. В такой обстановке быстрая перемена театра военных действий является решающим обстоятельством для успеха. Этим объясняются наши победы, но также и столь скорое оставление нами Тамбова… Один занятый город, даже достаточно крупный, еще не есть территория для позиционной войны, и потому-то если прежде части корпуса шли в одном, общем для всех направлении, то теперь предусматривается разделение их на две колонны: правую и левую. Выйдя из района Козлова, эти колонны начнут веерообразно расходиться в стороны, с каждым днем охватывая все большую территорию.

Попов:

—.. И тогда ближайшая цель правой колонны — Раненбург. Отсюда это всего в семидесяти верстах, но конные разведки, проделав путь втрое больший, уже доходили до Рязани и Тулы. Сомнений нет: нас и там встретят освободителями, как было в Тамбове, Козлове. Однако те же разведки докладывают: местность там бедная. В магазинах, на складах почти нечего брать, коней в деревнях мало. Те, что есть, плохи. Москва, бог даст, за все вознаградит, но до нее триста шестьдесят верст, и версты эти, как видно, будут не только нелегкими по длительности переходов, но и весьма, весьма скудными.

Родионов:

—.. Тревожное обстоятельство. Как вам известно, перед своим уходом красные разбрасывают прокламации под названием «Обращение кавалеристов-казаков, обманутых Мамонтовым». И вот именно в пехотных частях отмечено наибольшее число случаев, когда казаки прокламации подбирают, читают, прячут по карманам. В конных частях такое явление наблюдается гораздо реже…

Кучеров, генерал-майор, командир Сводной донской конной дивизии:

—.. Тульщина да Рязанщина — край мастеровых, отходников, испокон веков недородный. Да и от Дона это все дальше и дальше. Другое дело Воронежская губерния. По моему суждению, ее-то и следует освобождать в первую очередь.

Постовский, генерал-майор, командир 12-й Донской конной дивизии:

— … Но очевидно — тут я не делаю никакого открытия, — если в полковом обозе у казака есть и собственное добро, то чего ради будет он в красные призывы заглядывать? Забота о сохранности обоза, о его приумножении, о его благополучном прибытии на Дон — это еще и забота о сохранности духа каждого казака.

Толкушкин, генерал-майор, командир 13-й Донской конной дивизии:

— …Такое решение правильно в первую очередь потому, что вся местность, охваченная колоннами, сразу задышит по-казацки. Давно пора. И давно пора признать: обозы уже начинают обременять полки. Снижаются быстрота перемещения и маневренность. Кроме того, хочешь или не хочешь, а десяток казаков от каждой сотни все время крутится возле возов. Я созывал командиров полков: «Что такое?» Отвечают: «Возчики — народ ненадежный. Намобилизованы с бору по сосенке». Верно! Но потому и осмелюсь поставить вопрос: не следует ли безотлагательно отправить обозы на Дон?