Чтение онлайн

— А мне приказано оберегать одинаково, — отрезал Кузьма Фадеевич и забушевал, как после того случая с табуреткой:- Я вас всех троих тогда к бисовой матери! Кто вы мне? Какое такое лихо вас на мою голову навязало? 3-зарублю! По колено в землю войду — з-за-рублю!..

Следующий день тоже ехали.

Неожиданно из-за леса налетел аэроплан с красными звездами на крыльях. Пули зашлепали по дорожной пыли. Упала и забилась под одним из казаков лошадь, седок тоже был ранен. Остальные пустились вскачь, куда кого понесло.

Самолет атаки не повторил, но долго еще после этого отряд все не мог собраться.

Под вечер въехали во двор помещичьей усадьбы. Господский дом вместо окон и дверей зиял проломами от взрывов ручных гранат. На высоком и просторном крыльце стоял Иванов. Поручик, с которым их некогда судьба свела в Ельце.

«Ходим по одному кругу», — подумал Шорохов.

Мануков слез с лошади. Не глядя, подберут ли поводья, швырнул их. Поднялся на крыльцо, капризно потребовал:

— Па-апрашу проводить к командиру корпуса!

— И поскорее, роднейший, — добавил, вслед за ним подходя к Иванову, Михаил Михайлович. — Если, конечно, вам еще дороги ваши погончики.

Вместо ответа Иванов презрительно усмехнулся. Мануков обернулся к Кузьме Фадеевичу, который тоже взошел на крыльцо:

— К кому еще я могу здесь обратиться?

— Прошу прощения, ни к кому. Уже справлялся. Штаб корпуса выехал позавчера.

— Но тогда почему мы здесь?

— Не могу знать. Было приказано.

Кузьма Фадеевич сбежал с крыльца. Иванов проводил его легким поклоном, затем объявил:

— Рад прибытию, господа. Надеюсь, вы меня помните? Уполномочен полковником Родионовым. Такой аккредитации, полагаю, достаточно.

— Что лепечет этот кузнечик? — бросил через его голову Михаил Михайлович.

— Будет сопровождать, — с досадой отозвался Мануков. — Неужели не ясно?

— Мне-то ясно. Все ли ясно ему?

— Мне? — развязно вмешался в их разговор Иванов. — В лучшем виде.

— Что именно?

Михаил Михайлович нервно похлопывал рукой по оттопыренному карману тужурки.

— В ближайшие дни за вами, господа, прилетят.

— Ах вот как? — Михаил Михайлович игриво качнулся. — И кто? Архангелы? Земные силы уже — мордой об стол?

Иванов повернулся к Манукову:

— В Воронеже у красных было захвачено радио. Связались с Новочеркасском. Если точнее, то со штабом Донской армии. Оттуда прибудут аэропланы. Приказано начиная с послезавтрашнего числа ожидать ежедневно с девяти утра и до трех часов пополудни.

Михаил Михайлович грубо рванул его за плечо:

— На этом крыльце?

Иванов угодливо наклонил голову:

— Если бы! Отсюда в пятидесяти верстах. И выезжать надо прямо сейчас. И не спорьте, господа. Выбора нет…

Самолет, который пикировал на казачий отряд, принадлежал авиагруппе особого назначения, специально созданной для борьбы с Мамонтовым. Пилотировал его красвоенлет Братолюбов, мужчина высокого роста, полнотелый и обстоятельный. Возвратясь на свой аэродром в Ельце, он, как положено, прямо от самолета явился в штаб, написал донесение о воздушной разведке Воронежского района и намеревался уйти, но начальник авиагруппы Акашев начал выспрашивать подробности, и прежде всего об этом налете на казачий отряд. Братолюбов возмутился:

— И что? Летнаб по нему стрелял Лошади на дыбы. Потом — кто куда. Тут забарахлил мотор. Мой механик сейчас обнаружил: оборвались два проводничка у цилиндров. Хоть и с неисправным мотором, по маршруту я прошел как предписано.

Братолюбов замолчал, на Акашева смотрел сердито. Его кожаное обмундирование за время полета так густо напиталось смесью газолина, эфира и касторки, на которой работал мотор, что теперь, в тесной штабной комнатушке, его и самого от этих запахов стало мутить. К тому же начавшийся разговор был ему просто обиден. Ни слова о главной цели полета, а про ничего не значащие мелочи — всю подноготную.

Помолчали.

— Загадка, — сказал потом Акашев. — Вот она в чем. Почему про этот отряд ты и твой летнаб с одного взгляда смогли решить: белоказачий, — а над Воронежем вы был вчера и сегодня…

— Константин Васильевич! — Братолюбов с размаха шлепнул по командирскому столу кожаным шлемом. — Да что ты, право! Я разведок этих сделал десятки. Других военлетов учу. И никогда не осторожничал. Верно. И вчера, и сегодня я над Воронежем был и вымпелы сбрасывал. Но все равно того, что тебе нужно, не могу определенно сказать.

Акашев постучал костяшками пальцев по листку лежавшего перед ним на столе братолюбовского донесения:

— А если с другой стороны подойти? Ну подумай, чего ты там, в Воронеже, не увидел такого, что позволило бы точно решить: в городе наши! Или иначе: ну чего там такое ты хотел бы увидеть, чтобы с первого взгляда определить: красные! Давай вместе поищем.

— Да мало ли что, Константин Васильевич? Вчера в центре дом горел. И сегодня дымится. А народа вокруг — ни души… Поваленные вагоны на станции, мост через Дон, забитый вагонами. И опять — каким вчера было, такое оно и сегодня. Обычно если наши город займут, то народа на улицах — море. Сколько раз видел! Но, главное, сразу у мостов, на железнодорожных путях, да всюду, где хоть что-нибудь восстанавливать надо, — толпы. Всем миром наваливаются.

— В Воронеже ты ничего такого не видел.

— Нет. Я! Ну я не видел! Ошибаюсь? Так сами судите по донесению. А требовать, чтобы я вам и выводы делал? Нет уж. Тут одним словом тысячи человек можно погубить.

— Да, — согласился Акашев. — Но и тянуть нельзя. Тоже люди зря будут гибнуть. Вот в чем все дело.

Здание штаба Воронежского укрепленного района в ночь на 12 сентября мамонтовцы разгромили. Седякин и весь его аппарат размещались теперь в гостинице «Бристоль». Туда-то в восьмом часу вечера 13-го и доставили один из сброшенных Братолюбовым вымпелов. В его кармашке была записка: «Коменданту Укрепленного района гор. Воронежа. Командующий Внутренним фронтом тов. Лашевич приказывает Вашему гарнизону держаться во что бы то ни стало. Помощь в лице наших отрядов близка. 17 часов. 13 сентября. Лашевич».

Седякин несколько раз перечитал записку, сразу, конечно, воскликнул про себя: «Эх, Константин Степанович! Не дожил ты до этой минуты!» — а вслед за тем надолго задумался. Держаться!.. Уже удержались. Помощь нужна, спасибо, но… но…

Больше суток исполнял он обязанности коменданта Укрепленного района и все сильней убеждался, что одними только привычными для него, строевого командира, решениями сейчас ему не обойтись.

Последний удар белоказаков отражали отряды рабочих и служащих. Поэтому в их рядах было немало жертв. Губком, губисполком, губчека, городские учреждения всех рангов недосчитывались теперь очень многих и, порою, лучших работников. Воинские части, которыми Седякин командовал, в данный момент оказывались самой организованной силой в городе, и был немалый соблазн использовать ее для решения вообще всех проблем, какие ни возникали. От изъятия у обывателей растащенного из магазинов и до налаживания работы вокзалов, столовых, бань, пекарен, лечебниц. Но фронт от города всего в каких-то десятках верст. У военных сейчас задача — спешно восстановить боеспособность гарнизона. Все прочее — дело гражданских лиц, однако никак не могли вступить в действие перекореженные мамонтовским налетом необходимые для этого партийные, советские, экономические взаимосвязи.