Чтение онлайн

— Но они должны быть радиоактивными. — Поведение Неплицева все больше отражало силу боровшихся в нем чувств. — А радиоактивность объекта, судя по вашим измерениям, близка к фоновой.

— То-то и оно, — согласился Аксютин. — Сам не пойму, как такое может быть. Кроме радиационных, вокруг «юто» не выявлено и электромагнитных аномалий. Возможно, причина кроется в специфике действия защиты?

— Кстати, что вы можете о ней сказать?

— Практически ничего. Могу лишь подтвердить тот факт, что ксеноморф окружен полевым последом неизвестной природы, который, ничего не излучая, поглощает практически все виды частиц и волн. И еще… — Аксютин понимал, что хуже быть уже не может. Тернев, как и два месяца назад при испытании прибора, неожиданно отмежевался от возможно неудобной для себя проблемы. Иными словами ушел в тень и опять оставил его один на один с настоящими и будущими оппонентами, которые, считай все без исключения, свирепо реагируют на малейшее проявление необычайности. Поэтому Аксютин, большей частью назло и как он решил навсегда уже бывшему коллеге, решил без утайки выложить то, что всего лишь несколько часов назад с его же помощью и наинтерпретировал. — …Если верить измерениям, то возраст этой структуры не меньше чем на три десятка порядков превышает возраст универсума.

— Это что же получается? — заволновался окончательно сбитый с толку Неплицев. Лицо его покраснело. На висках вздулись вены. — Выходит, мы имеем дело с каким-то образованием, принцип существования которого противоречит законам физики? — Он уже совсем не понимал, с каким явлением имеет дело. Как просто выглядела ситуация, пока этот выскочка из ССК не огласил информацию, способную не то что загнать в тупик, но и содрать штаны с любого теоретика. До этого космолог был уверен: объект — это останки сорвавшегося с орбиты космоаппарата, (в крайнем случае, не совсем обычный метеорит). Поэтому командировка на расстояние в треть земного шара при его опыте и знаниях представлялась не более чем увеселительной прогулкой. Но как выясняется, ситуация складывается по-другому. Теперь, хочешь не хочешь, надо напрягать ум, пытаться если и не опровергнуть представленное Аксютиным заключение, то хотя бы найти удобопонятное объяснение случившемуся.

Неплицев наморщил лоб, вытер платком вспотевшие ладони и пустился в рассуждения:

— Хорошо, пусть будет так. Допустим, это обособление не имеет отношения к «спейс-гарбиджу» [14] . Что тогда? Секретное, неведомо каким образом оказавшееся здесь изделие из арсенала заокеанских спецслужб? Неучтенный конденсат из числа реакций в коллайдерах? Продукт тектогенеза? Сформировавшийся каким-то необычным образом самородок? Ерунда! При остальных допустимых вариантах остается один: «юто», даже при условии, что его не зафиксировала служба локации — это какое-то космоструктурное образование, возможно с иным набором констант. Если разбираться по существу, то ничего особенного тут нет. Что мы знаем о космосе? Практически ничего. Подавляющая часть наворотов в космологии основана на физико-математических абстракциях и в целом ничего из себя не представляет. Любая, не вписывающаяся в свод устоявшихся взглядов находка, может перевернуть сложившиеся представления о сути вещей.

— Но это не астероид, — всколыхнулся Аксютин. — Мы буквально по сантиметрам обследовали прилегающую к нему территорию. Никаких следов удара, скольжения или проникновения в грунт. Если бы такая масса обрушилась из космоса, образовалась бы огромная воронка, а сила взрыва соответствовала бы… В общем, сами понимаете.

— М-м, да! — Неплицев, как подмастерье, получивший затрещину за нерадивость, мотнул головой, но тут же собрался с мыслями и продолжил:

— Редкие изотопы?! Да, необычно. Но не из области фантастики. Болтаясь миллиарды лет в космосе, под жестким облучением, даже обычный кирпич может превратиться во что угодно. Хотя, следуя логике вещей, любое находящееся там тело, в конечном счете должно обратиться не в сплав сверхтяжелых элементов, а в феррум. Почему? Атомы железа отличаются наибольшей устойчивостью, поскольку имеют максимально возможную энергию связи. Присоединение новых частиц к ядрам его атомов или их отсоединение требует огромных затрат энергии. Поэтому реакции ядерного синтеза того, что было раньше и того что образуется сейчас или создастся позже, в итоге сведутся к стабилизации на этом уровне. А это значит, что в будущем, примерно через указанное вами число лет, все что существует в мире должно превратиться в железо, и какой тогда вид примет мироздание, остается только догадываться.

— В данном случае теория не отвечает действительности, — прервал его Аксютин. — Если «инприган» и выявил в этом образовании железо, то его количество составляет не более долей процента. Как показали расчеты, даже слиток золота таких размеров весил бы на четверть меньше. Представляете?

— Да, — согласился Неплицев. — И если это не какая-то особо выдающаяся мистификация, — он, возможно догадываясь, а может и зная о мало кому известной специализации Тернева, кинул подозрительный взгляд в его сторону, — то остается лишь принять на веру тот факт, что объект преимущественно состоит из элементов, часть которых вам удалось… — он запнулся, — …удалось идентифицировать.

— И что из этого следует? — напомнил о себе Чезаров.

— Не знаю, — откровенно признался Неплицев. — Думаю, не надо объяснять, то, что и так известно: сверхтяжелые ядра, тем более в больших количествах могут образовываться только при энергетических разрядах колоссальнейшей мощности. Таких условий за время существования солнечной системы в ее окрестностях не возникало. Планетарные ядра, как и солнечное ядро из таких элементов тоже состоять не могут. Согласно условиям, отвечающим устойчивости сопредельной к нам части континуума, все что по таблице дальше урана, должно распадаться, а если и сохраняется, то в течение первого миллиарда лет. А здесь?! Такое вещество! И возраст, измеряемый в эксаметрических единицах. Вы представляете, что это такое?

— Может, мое предположение покажется диким, но я готов допустить, что это образование является продуктом деятельности внеземного разума, — слова Лотаря, до этого отвлеченно просматривающего демонстрационную графику, прозвучали как удар хлыста: отрывисто и сухо.

— Что скажете? — Неплицев, испытывая облегчение и уже в полной мере осознавая, что не только ему предстоит тянуть лямку за предстоящее истолкование сотворившейся здесь несообразности, уставился на не меньше его теряющегося в догадках Тернева.

— Признаться, я впервые в такой ситуации, — стараясь не проявлять эмоций, ответил тот. — Что делать? Наверное, прежде всего надо подключить к делу всех, кто мог бы оказать нам содействие. А главное, попытаться получить образцы. Только лабораторным путем мы сможем понять, с чем имеем дело.

— Но как это сделать? — Неплицев окончательно запутался. Позиция Тернева ничего не проясняла. А ведь он являлся одним из самых опытных координаторов ССК, и от его заключения зависело многое.

— Все просто, — объявил второй прибывший с Неплицевым военспец. — Заложим фугас побольше. И будут вам образцы любых размеров и в любом количестве.

— Нет, нет! — замахал руками Неплицев. — Только не это. Может так рвануть, что мало не покажется. Надо искать другой выход.

— Какой? — спросил уже вторую неделю пребывающий в состоянии близком к нервному срыву полковник Стержин.

— Пока не знаю, — на лице Тернева отразилась накопившаяся за день усталость. — Информацию, какой бы парадоксальной она не казалась, отправляйте в штаб. Пусть разбираются. Надеюсь, к утру что-то прояснится. Тогда и определимся.

— Вы правы, — поддержал его не в меньшей мере вымотанный перелетом Неплицев и вслед за тем обратился к полковнику. — Подключайте всех, кого посчитаете нужным. А нам действительно пора передохнуть. На свежую голову, сами знаете, думается легче.

Тернева разбудил вой сирены. С трудом продрав глаза, он глянул на часы. Семь утра. Три часа сна пролетели как мгновенье. Жилой блок «Зефира» размещался под десятиметровым слоем грунта и бетона, а значит, сразу разобраться с причиной тревоги было невозможно.

На первом же пересечении межярусных сплетений он столкнулся с торопящимся на поверхность Кургой.

— Что случилось?

— Объект пришел в движение.

— Это как? — Тернев нашел в себе силы удивиться.

— Он перемещается, причем совершенно непонятным способом.

— Вы можете изъясняться на понятном языке? — главный консультант ССК не понимал о чем идет речь.

— Не мешайте, — отмахнулся зацикленный на комплексе исполнения служебных обязанностей Курга. — Известите коллег. Скуденко готовит транспорт. Через четверть часа выезжаем.

— Ну, дела! — только и смог проговорить Тернев, провожая взглядом по-спортивному подтянутую фигуру начальника аналитического отдела. — Неужели после того что было может случиться еще что-то более непонятное?!