Чтение онлайн

– Слава Господу! – отозвался отец Афанасий. – Это все Его… «Возвеселил мя еси в творении Твоем…» Остатки рая сладости… Каков же рай-то был?

– Уму непостижимо. Неужели эта чудная красота только остатки? Птицы поют – Господа славят… Сколько поэтов вдохновлялось природой: Тютчев… Фет…

– Не только. Глядя на красоту творения славили Бога великие Отцы наши – Златоуст… Ефрем Сирин… «Всё воспевает Бога и славит Его бессловесными гласами, и чрез меня приносит благодарение Богу», – сказал Григорий Богослов.

– Душа наслаждается всем, что тут видишь.

– Утешает Господь нас, грешных. Да вот и детки! Какие чудные, сколько веселья, радости!..

Дети, отроки и отроковицы от пяти-шести до десяти лет, одетые хотя и бедно, но чисто, наконец собрались на поляне, запыхавшиеся, веселые, с блестящими глазами.

– Стол готов! – провозгласил денщик Александр. – Благослови нам трапезу, отче!

И отец Афанасий благоговейно благословил все приготовленное. Тропарь пели все вместе: «Вознеслся еси во славе, Христе Боже наш, радость сотворивый учеником…»

– Не стесняйтесь, дети, берите все сами, сколько хотите, и помогайте маленьким, – сказал Александр. – А я сейчас и самовар раздую.

Когда подошла очередь чая и сладостей, Павел Иванович сказал:

– Дети! Если что хотите узнать, спрашивайте батюшку… Так, отец Афанасий?

– Так, так, – закивал головой монах.

После некоторого общего молчания Митя, покраснев, выпалил:

– Батюшка! Почему бедные – бедные?

– Да, по обычному мирскому представлению, – начал тихую речь отец Афанасий, – все вы – бедняки, чада людей неимущих… Многим, а может, и вашим родителям, кажется, что Господь обделил их, дав участь трудную, скудость во всем, множество печалей… Но так ли это, если судить по-нашему, по-православному?

Тут даже Павел Иванович поставил на землю свою кружку с чаем. «Ну-ка, – подумал он, – куда это клонит отец Афанасий?»

– Все дело в том, – продолжал батюшка, – что считать богатством, а что бедностью. На Святой горе Афон, да и в любом монастыре, подвизаются ради спасения души иноки, давшие обет добровольной нищеты – «Блаженны нищие духом…» У человека все от Бога – и вещественное, и духовное. И вот Господь велит искать духовного, прилепляться к Нему, принимать от Него все. Верный Господу человек не желает себе ничего, что не от Бога, ни даже самой жизни… Верному Господь дает необходимое. Посмотрите, что вы, бедные дети, имеете. У вас верующие родители. У вас есть Церковь. Веру и Церковь отнимет ли кто? Не завидуйте богачам, не знающим Христа. У них в карманах сор и в душе сор… Конечно, и богатый может стать праведником. Вспомним Филарета Милостивого или боярина Лукьяна Стрешнева… А такой богач, который нищему Лазарю в куске хлеба отказывал, – где он? Чего удостоился? Помните?

– Помним, помним, – раздалось несколько голосов.

Батюшка говорил не спеша. Дети слушали с большим вниманием. Митя думал: «Конечно, хорошо! Вот есть у нас и Павел Иванович, который всегда помогает нам… А уж эти "лесные пиры", как он их называет, разве не богатство для нас? И Господь… И как хорошо!..»

Вскоре дети совсем осмелели, и вопросы посыпались со всех сторон. И чего они только не спрашивали… «Дети, дети, – думал Павел Иванович, – хорошие, милые мои дети! Дай Бог вам чистой праведной жизни… Господи, убереги их от злых совратителей, поставь их твердо на путь спасения!»

Были вопросы об Афоне, о монашеской жизни, о молитве, о том, какие бывают чудеса. Отец Афанасий мог только подивиться тому, что видит у детей такой живой интерес к духовной жизни, какого часто не найдешь у взрослых мирян.

– Вот вы сейчас в лесу, дети, – сказал он. – Вы в доме, но в каком? Над головой не потолок, а небо, да такое яркое, синее… Стены блестят как изумруд… А ковер-то у нас под ногами какой… Вы в гостях, но у Кого? Кто скажет?

– У Бога! – раздалось сразу несколько голосов.

– Да, у Отца нашего. Дивной красоты дом! А до того, как согрешили Адам и Ева, он был еще более красивым, нам того и не представить, каким он был. Вы уж, конечно, не станете из озорства что-то портить в нем, ломать, жечь…

– Нет, нет, никогда!

– Будем беречь дом Отца своего.

На обратном пути, уже к вечеру, Павел Иванович предложил отцу Афанасию и детям посидеть на холмике у Казанки, не переходя моста. Так и сделали. На противоположном берегу реки, как некий древний и почти сказочный город, располагался кремль с его стенами, башнями, золотыми куполами и крестами… Солнце клонилось к закату. Река начинала поблескивать огненными струями, постепенно темнеющими… И в природе, и в душах детей был покой. Иной из них, может, и думал: «Вот оно, богатство-то! Господь-то с нами!»

Расцвет Введенской Оптиной Пустыни, пришедшийся в основном на XIX, длился ровно сто лет – от основания Иоанно-Предтеченского Скита, где было положено начало Оптинскому старчеству, до закрытия монастыря в 1923 году. Два первых десятилетия XX века как бы собирают и напрягают все силы обители перед ее разрушением. Если в том столетии старчество передавалось от одного к другому – от старца к ученику, – то здесь возникает духовное сообщество: одновременно старчествуют отцы Иосиф, Варсонофий, Анатолий, Нектарий (хотя не все они числятся старцами официально).

Отец Варсонофий хотя и окончил свою жизнь еще в мирное время, но скорби, попущенные ему, были многообразны и тяжки: это был воин Христов, сраженный во время битвы и приявший едва ли не мученический венец. Он – предтеча тех мучеников, о которых предсказывал и которые явились на Руси всего через пять лет после его кончины. «Мы-то умрем, – говорил он одному своему ученику, – а вы будете участником и современником всех этих ужасов». Великие дары духовные получил от Господа преподобный Варсонофий, среди них – великое терпение скорбей.

Прозорливые старцы XIX века предсказывали, что испытания будут возрастать. Они и сами несли скорби, хотя это и были, в основном, скорби внутренние. Им не пришлось пережить гонений по-настоящему лютых – тюремного заключения, ссылок, мученической кончины. Но были начатки и подобного: о. Леониду запрещали старчествовать, о. Амвросия пытались перевести в другой монастырь и насильственно выдворить из Шамордина. Весьма тяжело переживали все старцы непонимание даже некоторыми епископами сути старчества. И все же они ощущали свое время как относительно спокойное. Жалуется, например, духовное чадо старцу Амвросию, что «тяжело что-то», а он отвечает: «Ну что там тяжело? Это еще что! А вот, погоди, настанут времена…» Все старцы предсказывали, что злая сила из безбожного мира начнет крушить монастыри и избивать иноков.

В жизни старца Варсонофия был один весьма знаменательный момент, когда во время болезни совершился в нем благодатный переворот. Старец Нектарий, близкий к о. Варсонофию человек, бывший его многолетним наставником, так передает суть происшедшего: «Из блестящего военного в одну ночь, по соизволению Божию, он стал великим старцем». Да, произошло чудо очевидное! Перед взором умирающего человека, лежавшего в комнате, раскрылось небо, послышался удар колокола и, как вспоминал старец Варсонофий, «в душе моей кто-то сказал: "Будешь жив…" (а по приговору доктора он не должен был дожить и до утра). В это время излилась щедро на будущего старца Божия благодать. Он стал медленно выздоравливать.