Чтение онлайн

– Клэр, дорогая… – Он умолкает; она ждет.

– У Эммы… были тяжелые роды? Неужели она… так и не оправилась после этого?

– Нет. – Его голос звучит сипло от напряжения. – После этого она уже никогда не была прежней. Ничего уже не было прежним. Я… я начал терять ее в тот самый день, когда Филипп появился на свет. Я не могу потерять и тебя, я этого не вынесу.

– Со мной все будет хорошо. Я знаю. И я…

– Нет, Клэр, – произносит он, и теперь в его голосе звучит металл. – Нет, я просто не могу этого допустить.

– Ты не можешь этого допустить? – в отчаянии повторяет она. Но Бойд больше ничего не говорит.

Сквозь закрытые ставни Клэр смотрит на полосы раскаленного неба, и ей кажется неправильным изгонять из помещения дневной свет. Внезапный приступ клаустрофобии гонит ее на улицу, несмотря на жару и палящее солнце; ей чудится, что в комнате не осталось воздуха. Ей жарко в объятиях Бойда, пот пятнает ее блузку у поясницы, его дыхание горячит ей шею. Она потихоньку отстраняется, осторожно перемещая голову на подушке, но Бойд лишь крепче удерживает ее.

– Я решила пойти прогуляться. Ненадолго, – говорит она.

– Прогуляться? Сейчас? Не глупи – сейчас самое пекло. Это невозможно.

– Но мне не хочется лежать.

– Ерунда. Тебе нужно отдохнуть. – Он целует ее волосы, тянет прядь, прилипшую к губам. – Почему ты вышла за меня, Клэр? – спрашивает он.

Этот вопрос она слышала сотни раз, и ей так не хочется отвечать на него. За ним кроется презрение к себе, превращающее вопрос в осуждение. Она знает, какого ответа он ждет, и торопливо произносит положенные слова, поскольку молчание здесь не поможет:

– Потому что полюбила тебя. Полюбила сразу.

Возможно, это лишь наполовину ложь. Она и правда влюбилась в него, он был старше, высокий, красивый, окруженный аурой печали. Ей так захотелось облегчить его боль, вызвать улыбку, вернуть ему радость жизни. Ее родители представили их друг другу во время дневного чаепития в саду их скромного дома в Кенте. Это был один из тех благословенных июньских дней, когда пчелы гудят в живых изгородях и вокруг порхают белые бабочки. Ее заранее предупредили о постигшем его горе, о несчастье с Эммой. Словно это единственное, что было достойно упоминания. Клэр увидела в нем человека, у которого за плечами долгая жизнь, богатый и глубокий опыт, человека, на которого можно положиться и которому можно довериться. Залогом этого был его возраст. Он показался ей добрым и грустным, и ей захотелось сделать его счастливым. Горе было доказательством его чувствительности, и она мечтала исцелить разбитое сердце. Бойд не отличался экспансивностью, но в ее семье не было принято открыто проявлять чувства, и Клэр очаровала его сдержанная печаль и нежность, с которой он смотрел на нее. Отец сказал Клэр, что Бойд хочет жениться вторично на молодой женщине, не знавшей горя и не израненной жизнью. Чистой душой и телом, чтобы начать жизнь заново.

Она не знала о существовании Пипа до того момента, как приняла предложение Бойда. Поскольку ей сказали, что Эмма умерла родами, Клэр решила, что не удалось спасти и ребенка. «Ты не обязана с ним возиться, если тебе самой не захочется, – сказал Бойд. – Я это пойму, у него есть няня». Мысль о том, что ей придется стать мачехой, настолько ошеломила Клэр, что она даже не расстроилась из-за того, что Бойд не посчитал нужным сказать ей об этом раньше. Она хотела отложить свадьбу, но газеты уже напечатали объявление о дате их бракосочетания, и первый раз в жизни Клэр почувствовала, что кидается в омут и несется куда-то очертя голову с закрытыми глазами. Но когда в Мерилебоне она впервые увидела Пипа за чаем в гостинице, все ее страхи рассеялись. Пятилетний мальчик молча сидел, устремив взгляд на свой пирог, от которого он отщипывал по малюсенькому кусочку. Клэр была уверена, что он сразу же возненавидит ее, но ничего подобного не произошло. Он выглядел таким испуганным и потерянным, что она, повинуясь инстинкту, дотянулась под столом до его руки; выражение его лица зеркально отражало ее собственные чувства. Ей просто была невыносима мысль, что этот ребенок может бояться ее или того, чем обернется ее вторжение в их жизнь. Пип не отдернул руки, но посмотрел на нее с молчаливым смущением – и она в тот же миг захотела остаться с ним. Она сразу же ощутила родство с этим маленьким существом и одновременно пропасть, разделявшую его и отца, и решила, что перекинет через нее мостик. Все встало на свои места, и она успокоилась.

После обеда Клэр находит Пипа в той самой библиотеке, где днем они с Бойдом предавались любви. Она рада, что он выбрал кресло и не сидит за столом, на который ей неприятно смотреть. Они не занимались ничем постыдным, разве что выбрали не очень подходящее место, и все же ей стыдно – не при мысли о мгновениях близости, а при воспоминании о том, как она стояла здесь одна с голой грудью, пока Бойд ходил в комнату за презервативом. Ей стыдно при мысли о том, насколько он способен контролировать себя на самом пике возбуждения, и при мысли о собственной холодности. Пип держит на коленях определитель птиц, который рассеянно перелистывает.

– Как дела, Пип? Скучно до слез? – спрашивает она.

Он уже слегка обгорел, и его кожа поблескивает в свете лампы. Под рубашкой его плечи и локти образуют острые углы.

– Скучновато. Но день был отличным. Леандро говорит, что научит меня водить, пока мы здесь.

– Для тебя мистер Кардетта.

– Но он просил называть его Леандро.

– Даже если… – Она хочет продолжить, но ее прерывает шум, доносящийся снаружи. Крики и топот. Клэр и Пип быстро переглядываются и вместе подходят к окну, выходящему на улицу.

Клэр поворачивает жалюзи, и они выглядывают в щелку. Крики становятся громче, один голос перекрывает остальные, но слов она разобрать не может.

– Открой их, Клэр, иначе мы ничего не увидим, – говорит Пип.

Она распахивает створки, и они высовываются из окна, оглядывая Виа Гарибальди по всей длине до мощенной плитами дороги. По улице свободной колонной маршируют мужчины, одетые в черное. Рукава их рубашек закатаны; у некоторых на поясе огнестрельное оружие, у других короткие крепкие дубинки. Солнечные лучи вспыхивают тут и там, отражаясь от их значков, но с такого расстояния разглядеть, что там изображено, невозможно. На мужчине, идущем впереди, – фуражка как у полицейского, и в первый момент Клэр решает, что это полиция. Но зачем полицейским ходить по вечерам строем да еще без формы, вырядившись в похожие рубашки? Это зрелище тревожит ее. Лица по большей части молодые, чисто выбритые, в глазах лихорадочный блеск, как у мальчишек в предвкушении приключений.

– Кто это, Клэр? – громко спрашивает Пип.

– Тихо! – цыкает она, хотя шансы, что их услышат, невелики. Внезапно она ясно сознает, что совсем не хочет, чтобы кто-нибудь из этих парней поднял взгляд и увидел их. – Не знаю, – тихо добавляет Клэр.

Вновь раздаются крики, ругань, тут и там на теневой стороне в проулках мелькают какие-то силуэты. Колонна продолжает маршировать, и только успевает повернуть, как падает камень – во всяком случае, Клэр кажется, что это камень, – и приземляется у самых ног предводителя, вздымая клубы пыли. Мужчина в фуражке вскидывает руку, призывая остановиться, затем делает знак; внезапно все, как один, поворачивают и исчезают в переулке. Они напоминают стаю птиц или рой насекомых, кинувшихся на что-то съедобное, думает Клэр.

Пипу тоже становится не по себе. Они молча ждут, хотя ничего не происходит, только женщина в длинной юбке, с подвязанными шарфом волосами быстрым шагом выходит на угол и внимательно смотрит вслед марширующим. Через некоторое время доносятся громкие звуки повторяющихся ударов, звон битого стекла и женский визг. Вновь крики – снова тот же голос, мужской, громкий и гневный. Затем он обрывается, и наступает тишина. Клэр сознает, что задержала дыхание и слишком далеко высунулась из окна.

– Давай обратно, Пип, – говорит она, хватая его за рукав. Она вновь поворачивает жалюзи, возвращая их в прежнее положение, проверяет, что все сделала правильно.

Глаза Пипа широко открыты, лицо бледное и взволнованное.

– Что все это значит? Это полицейские? – спрашивает он. – Давай пойдем спросим Леандро? Он еще не лег, я совсем недавно видел его во дворе.

– Мистер Кардетта, Пип. И сейчас мы не будем его беспокоить. Наверное, ничего особенного не произошло.

– Непохоже во всяком случае, если судить по звукам, – обиженно возражает Пип.

Клэр поднимает брови, и он хмурится, но отправляется вместе с ней к спальням. Она не может сердиться на него, потому что он прав. Это не похоже на невинные развлечения молодежи. Клэр внезапно вспоминает ощущение, охватившее ее под стенами замка, – ту же угрозу она почувствовала и сейчас, когда испугалась, что ее увидят марширующие мужчины. «Нам не следует тут оставаться», – думает Клэр.