Чтение онлайн

Создание сосуда, воспринимающего свет маскулинности, - нелегкая задача и для мужчин, и для женщин. Роберт был мужчиной, обладающим притягательной, очаровательной внешностью; он писал и играл в театре.

«Я не работаю по методу Станиславского, - говорит он, - и не вживаюсь в роль. Я работаю, используя разные техники, и беру их из реальной жизни. Я никогда не знаю, какие человеческие струны собираюсь затронуть, но что бы ни затронул, я использую для того, чтобы отточить роль, которую играю. Я осознаю свою роль больше, чем человек, которого я играю. Меня часто приводит в бешеный восторг, что публика этого не понимает.

Я часто ощущаю себя на гребне эмоциональной волны зала, словно управляю виндсерфингом, когда ветер дует прямо из зала. Я часто сознаю, что манипулирую зрителем, хотя меня никогда в этом не обвиняли. Представление никогда не доставляет мне большого удовлетворения. Оно ощущается как трюк. То, что в нем было, растворяется в аплодисментах. Это дом, в котором нет хозяина. Анима, которая присутствует во сне, никогда не появляется в спектакле. Представление не имеет ничего общего с душой».

В процессе борьбы за то, чтобы войти в контакт со своим внутренним страданием, своим ощущением «пустого дома», Роберту приснился следующий сон:

Я нахожусь в очень большой, узкой, стальной ванне старого образца, позволяющей погружаться в нее во весь рост. Она белого цвета, внутри нее находятся скульптуры, как на греческом фронтоне. Она похожа на священный объект, где происходит инициация. В ванне совсем немного воды, но едва я в нее погружаюсь, вода переливается через край. Суровая фигура, в которой я узнаю директора художественного колледжа, куда я поступил сначала, неодобрительно на меня смотрит. Я прикинул, что вода больше не будет выливаться через край. Но едва я снова погрузился в ванну, вода полилась на пол. «Что, ты опять все сделал по-своему», - выпалил директор. На этот раз я понял, почему это случилось. Погружаясь в ванну, моя нога взволновала воду на одном конце ванны, и она полилась через край. Я с облегчением вздохнул, поняв, в чем проблема, хотя вижу, что мое объяснение никак не повлияло на раздражение директора. Я вылез из ванны и собрался ее почистить. Ищу порошок для мытья ванны, но мне говорят, чтобы я его не трогал. Нахожу маленькую щетку и начинаю скрести ванну. Эту ванну очень тяжело чистить из-за множества выемок и щелей в скульптурах. Вместе со мной ванну чистит женщина. Я узнаю в ней девушку, которая училась со мной первые шесть лет.

«Я была в Лондоне и Нью-Йорке, - говорит она, - а сейчас по ряду причин вернулась сюда и чищу ванну».

В ассоциациях к этому сновидению Роберт, широко улыбаясь, с изумлением вспоминал девушку. «Однажды, играя в прятки, - смеялся он, - мы забрались в большой гараж напротив стоящего автомобиля. Я сел на бампер. Она села рядом и поцеловала меня. Я столько лет не вспоминал о ней».

Роберт, как и многие другие сновидцы, увидевшие во сне свою первую любовь, изумляются, почему их возлюбленная приснилась им именно сейчас. Внезапно их тело наполняется душевной силой, а их улыбка становится несколько смущенной. Они отворачиваются, представляя себе фотографию, которая приводила их в трепет, когда они были еще подростками. «Она была богиней, - шепчут мужчины». «Богом», - смеются женщины.

И это действительно так. Те первые стрелы, вылетавшие из нашей юной души, несли с собой самые чистые проекции. Они несли любовь, доверие, надежду и всю нашу детскую веру в божественное единение. Концентрация па этой первой проекции могла нам дать очень хороший образ внутреннего спутника. Это отношение было незрелым, но в нем скрывалась возможность. Такая фигура часто появляется в более поздних сновидениях в образе frater mysticus (брата) sorror mystica (сестры) в алхимическом бассейне.

Эта самая первая любовь требует к себе пристального внимания. Распознавая спроецированный материал, мы можем видеть такую же проекцию в любых серьезных отношениях. Частично эта проекция невротична, частично несет в себе подлинное стремление к соединению с Возлюбленной. Сама проекция может превратиться в предателя: для мужчины - это девушка, запертая в башне; для женщины - доблестный рыцарь. Если не распознать проекции, эти внутренние образы вас в конце концов предадут. Мы не можем переключить внимание на другого человека, чтобы заполнить процесс, происходящий в нашей душе. Внутреннее бракосочетание - это божественное бракосочетание, светский брак- это брак между людьми.

Роберт увидел в ванне старого образца «священный объект, где происходит инициация».

«Даже во сне, - говорит он, - я не могу понять, почему при таком малом количестве воды в ванне она переливалась через край, когда я опустил ногу. Логического мышления здесь явно недостаточно. Я знаю, существует более глубокая реальность, которую логическое мышление не затрагивает. Я стараюсь установить равновесие, поэтому вода в ванне спокойна, однако она начинает волноваться, поэтому что-то не в порядке. Невозможность погружения - это не ответ. Единственный ответ на этот вопрос не имеет ничего общего конкретно с моей ногой, а именно с точкой опоры. Я настойчиво пытаюсь найти точку опоры в ванне, в ванне, переполняющейся спонтанным потоком бессознательного. Несмотря на то, что это точка опоры, а не контейнер. Сон мне говорит, что я должен почистить ванну, но данным моющим порошком этого сделать нельзя - чисто практический взгляд.

«Пока я буду упорствовать в своем поверхностном взгляде на существующее положение вещей, который я отождествляю с конвенциональным обществом, я обладаю, по крайней мере, псевдоидентичностью. Псевдоидентичность возникает при условии соответствия приемлемому шаблону и подражания установкам рационально воспринимаемой реальности. Поступая так в колледже, я считал себя способным двигаться дальше. Но выйдя за рамки конвенций, я стал охватывать более широкие возможности и неконвенциональные идеи. Открылись шлюзы реальности, которая считалась конвенциональной, и я увидел путь, а жизнь показалась мне практически бесконечной. В колледже не было соответствующего помещения; по крайней мере, я не думал, что оно там было. Если ванна - это место рождения, тогда я борюсь за то, чтобы ухватить саму его тень, как если бы моя инициация проходила в конвенциональном мире. Вот почему там так мало воды. Изменение этого не имеет ничего общего с рациональными обоснованиями. Это ничего не меняет. Директор по-прежнему раздражен. Мое эго сна не нашло удовлетворения.

«Ванну приходилось чистить, «вылавливая блох», вычищая внутри в самом низу барельеф - воплощение архетипических образов. Они содержали в себе аниму, а вовсе не строгого, недовольного отца. Мои чувства оставались со мной и в Нью-Йорке, и в Лондоне, во время моего посещения картинных галерей, концертов, музеев, но того, что я там искал, - не было. Теперь она появилась на первой стадии инициации - во время первого поцелуя. Совместная чистка ванны - подготовка контейнера - исключала недовольного отца и, по-видимому, позволяла продвинуться дальше. Тогда переполнение ванны имело бы совсем другой смысл. «Моя чашка налита до краев» - далеко не спонтанное по своей сути извержение в свободных ассоциациях бессознательного стало бы, как в двадцать третьем псалме, Благодатью.

Вместо недовольного директора Господь в качестве моего Пастыря повел бы меня по водной глади. Для меня это образ равновесия между сознанием и бессознательным; иными словами, я нахожусь в ванне со священной водой инициации. Я как бы превращаюсь в сосуд, содержащий воду».

Рассуждая дальше над содержанием своего сна, Роберту вспомнились рассказы матери о беременности. Беременность была очень тяжелой, и во время родов его ноги появились раньше головы. Мать мечтала о девочке, а отец вообще не хотел второго ребенка. Таким образом, появившись на свет, он оказался на руках разочарованной матери и отвергающего отца. Он ушел от невыносимой реальности, перейдя в архети-пический мир изобразительного искусства, музыки, театра.

Когда Роберт рос, его мать гиперкомпенсировала отстраненность его отца. В непрекращающихся ссорах Роберт идентифицировался с матерью, постоянно стараясь установить связь между родителями. Создавая свой контейнер, Роберт осознавал собственные фантазии, характерные для противоположного пола, трансвеститов, а также свою гомосексуальную тень. Женщины, отцы которых были разлучены со своими отцами, должны также осознавать подобную тень своей маскулинности.

Сновидение как бы предлагает Роберту: если он восстановился после родовой травмы и отцовского отвержения, ему и его аниме после второго рождения следует приготовиться к крещению в купели. Образ купели привел к появлению новых ассоциаций из одного эпизода его детства, когда он мог вспомнить ощущение близости к отцу. Пытаясь совершить «самый грешный поступок», он намеренно разлил в церкви святую воду из святой купели. Когда он рассказал об этом родителям, отец ответил нечто, изумившее его на всю жизнь. Он сказал: «Пошли со мной». Первый раз в жизни он почувствовал, что они были отец и сын, «самая необычная для нас ситуация». Они подошли к дому пастора. Хозяин открыл дверь. Затем Роберт услышал слова, которые еще больше его изумили: «Мой сын пришел извиниться за то, что сделал». До этого момента Роберт ни разу не слышал, чтобы его отец называл его «мой сын». Он сделал, как сказал отец. Пастор принял его извинения.

Когда отец и сын вместе шли домой, мальчик почувствовал странное ощущение окрыленности. «К дому пастора шел один человек, а вернулся другой, - сказал Роберт, - я совершил плохой поступок, но оказалось, что все можно исправить».

Эта ассоциация несет в себе предположение о том, что Роберт, умышленно пролив святую воду, а затем признавшись в этом, бессознательно брал на себя ответственность и вину за свое невольное рождение. И то и другое он ощущал как нежеланный ребенок, одно существование которого разъединяло родителей."Дети, которые несут такую вину, бессознательно нарушают социальные нормы и правила, пока не сталкиваются с родительским наказанием или судом. Они чувствуют, что их не должно было быть, и придумывают, как сделать себя незаметными, одновременно с этим совершая правонарушения, повторяющие травмы, полученные ими при рождении. Когда они, наконец, сталкиваются с этой травмой, «преступность деяния» достигает осознания, и они больше не совершают преступлений. Вместо ощущения, что их не должно было быть, и принятия па себя роли невидимки, они могут осознать, что не заслуживают ненависти за издержки родительского брака. Они несут ответственность за свою жизнь, оставляя па долю родителей их собственную ответственность.