Чтение онлайн

— Иван не из создателей, — вдруг сказала женщина. — Он — учитель создателей. Наше студенческое КБ на нем и держалось — и на его идеях. В общем, можно сказать, что вот это все он и придумал. А мы рассчитали. А он нас подбадривал, вдохновлял, заряжал азартом и делал все, чтоб мы не разбежались. Вон, Гробова вообще кормил-поил, потому что тот же крепенько тогда запивал… Не знаю, чем командиры это заслужили, но вам, ребята, неслыханно повезло, что Иван приехал! А мы-то его давно уже похоронили и оплакали…

Она вдруг порывисто встала и вышла из кафе. Гафаров проследил, как она двигается. Она точно когда-то была красавицей! Несчастный Чученов проводил ее взглядом, и Женя посочувствовал другу. Мария его внимания даже не заметила.

— Ну и где сейчас наша легендарная личность? — спросил Чученов.

Гафаров пожал плечами:

— В танцклассе у Сагитовой. Кнопки там нажимает, пыль протирает… еще вот в зеленой зоне валяется. И ты его тоже видел, помнишь, такой в черном, весь потертый какой-то?

Они переглянулись — и пришли к одному и тому же выводу.

— Ну вот имеем мы создателя, — мрачно озвучил мысль Володя. — Но что-то не тянет обращаться к нему за помощью — скорее, ему самому помощь требуется. Например, квалифицированная психиатрическая.

Так что они встали и пошли заниматься бесконечными командирскими делами. Так, как они это умели. Только перед расставанием Володя вдруг признался, что чувствует в Городе какие-то непонятные изменения. Хотя вроде ничего и не изменилось. Гафаров согласился с ним сразу. Он тоже это почувствовал. Что-то витало неуловимое в кольцах жилой зоны, скользило по пандусам, накапливалось во внутреннем заповеднике аурой перемен. А внешне — ничего нового! Разве что девицы зачастили в танцкласс к пяти утра — ну надо же, совсем как командиры! Да во внутреннем заповеднике камеры наблюдения перестали бить. Но это ведь и не изменения даже, а так… меньше, чем пустяки.

— В танцклассе не ходят в верхней одежде! — не выдержала к третьему занятию Сагитова.

Всю жизнь проведшая на сцене, она безошибочно чувствовала, что власть уплывает из ее рук, и оттого нервничала. А придраться было не к чему. Девочки занимались рьяно, у них даже что-то начало получаться, чему они сами очень удивлялись, а руководительница хмурилась в недоумении. Я исправно давил кнопки, направлял свет и протирал пыль. Ей бы радоваться. Да только после очередной маленькой победы девочки бежали с радостными визгами не к ней, а ко мне — а победы стали случаться все чаще. Потрясение от встречи с Анико-сан и огромное волевое напряжение сделали свое черное дело. Поэт сказал бы, что девочки духовно преобразились. Но я-то знал, что их психика просто безжалостно сломана, и сейчас из руин пробиваются первые росточки того, что позволяет воинам духа совершать невозможное при заурядных способностях. До духовного преображения было еще очень далеко. И если их сейчас не поддержать, могут запросто получиться очередные сектанты, фанатики — или элементарные психически больные. Ну, создание коллектива — это и была моя настоящая работа в позабытой уже юности, я даже диссертацию задумывал писать по наивности… докторскую… В общем, именно я и мог провести девочек через духовное преображение — да только за плечом стояла Сагитова и мешала! Хотя ей-то казалось, что она восстанавливает в группе нормальные рабочие отношения.

Девочки наблюдали исподтишка за нашей стычкой. Их росткам духовности жизненно важно было узнать, что победит — человечность или … ну, обычно это называется бюрократией, если нельзя материться.

— Это не верхняя одежда, — сказал я с видом профессора, объясняющего элементарное безнадежным студентам. — Это, скорее, нижнее белье. Костюм-симбионт. По назначению — боевой скафандр. Правда, сейчас он поврежден и без энергии мало на что способен. Так, прикрыть от внешней среды… Но он мой друг, а друзей в беде не бросают.

— Что?

— Симбионт — мой друг, — повторил я. — А друга нехорошо бросать, особенно на чужой для него планете.

— Или ты скинешь свою вонючую куртку в гардеробе, или больше сюда не войдешь! — заорала, потемнев, женщина.

Ну, это мне знакомо, — пробормотал я и положил ладони на принудительное управление. — Трудно поверить в пришельцев, если не сталкиваешься с ними ежедневно в коридорах. Это потому, что не нужны мы никаким пришельцам — и очень хорошо, что не нужны…

Системы скафандра медленно оживали. Пусть у него не было энергии — для друга не жалко поделиться и своей. Тут главное — не отдать лишнего, а то сам могу… Я еще успел увидеть всю гамму чувств на лице ошеломленной женщины. Все-таки боевое преображение зёгэна — жутковатое зрелище. Потом — маленький перерыв в работе органов чувств. Судя по участникам очередной сцены, меня успела подхватить Ленка-дылда и аккуратненько увести в кабинет Сагитовой. Вот уж здоровая девка, ее никакой зёгэн не испугает! Здоровая, но деликатная. Помогла сесть в кресло и испарилась за дверь — подслушивать.

— Высокородной принцессе не зазорно извиниться, — прохрипел я.

Она упрямо сжала губы. Нужные слова давались ей нелегко.

— Может, я немного резковато, — наконец осилила она нечто, при огромном желании возможное расцениваться как извинение. — Но твоя куртка кого угодно доведет! Что, так уж трудно снять? Подумаешь, симбионт!

Непрошибаемо. Одно радует: темперамент танцовщицы остался при ней, весь без остатка. Я покривился и расстегнул костюм.

— Тебя из кусков, что ли, клеили? — только и пробормотала она.

— Я не могу оставить свою оболочку, — еще раз, как маленькой, объяснил я. — Костюм же меня и лечит. Он меня — а я его…

— Где это тебя так? — сменила она тему разговора.

Ладно, можно считать, что извинения принесены и приняты.

— Голубая Вега, — сообщил я правду. — Гвардия материнской планеты удружила.

— Свои, значит, — странным образом поняла она. — Нетрудно догадаться, где эта Голубая Вега…

Занятно. Я до сих пор и не задумывался о географическом… то есть пространственном, конечно, расположении знакомых миров. Не так уж и важно, по большому-то счету.

— Значит, ты воин, — сказала она. — А у меня что делаешь? Шел бы работать по специальности.

— Воевать любой дурак сумеет, — непочтительно отозвался я. — А я учитель.

Она, к сожалению, поняла по-своему. Искалечил ее наш уродливый мир.

— На моих девчонок не прицеливайся! Этих я и сама научу, без всяких учителей!

Тогда, в память о чудесной танцовщице своей юности, я выдал ей все, что думал о ее умении учить. Она поначалу не отставала, но я орал громче. Сцена вышла впечатляющая — Ленка-дылда исчезла из-под двери от греха подальше.

— Учи, — сказал я ей на прощание. — И хорошенько учи! Учи так, чтоб твоих девочек носили на руках толпы восторженных почитателей искусства! А я им помогу, чтоб у них хватило сил на подвиг.

В пять утра мы жизнерадостной толпой отправились в танцкласс. Лена гордо шла со мной под руку, что при ее росте было непросто. Группа несколько увеличилась в составе, и среди новичков я сразу выделил миниатюрную изящную женщину. Вот она-то была прирожденной танцовщицей!

Танцкласс был освещен. Гремела музыка, и в зеркальных стенах отражалось и множилось чудо из чудес: Лилия Сагитова танцевала свою знаменитую «Каравеллу». Над паркетом вновь летала страстная девочка Лиля, море обаяния и веселья…

— Ого! — прокомментировала Ленка-дылда.

— Вот теперь я точно уверен, что поклонники будут носить вас на руках, — пробормотал я. — И очень скоро!

Он меня все-таки поймал. Для этого профессор Нецветаев должен был подслушать разговоры командиров по закрытой связи. Как минимум.

Бородка долговязого профессора истерически подрагивала. Это он так настраивался на конструктивный диалог, надо полагать.

— Что творят ваши командиры! — обвиняющее возопил профессор. — Овощи не отгружены! Зеленные стоят в накопителях! Вы понимаете, что это такое?! Не понимаете? Так я вам скажу прямо — это сознательное разрушение биоструктур Города!