Чтение онлайн

— Не больно, — она не поняла шутки.

Я ощутил жжение. Подумав, что дело, может быть, в мази, я, не обращая внимания на странное ощущение, начал делать то, что положено.

— У тебя жжет? — спросила Таня шепотом.

— Да. А у тебя?

— Тоже. В инструкции написано, что эта штука продлевает акт.

— То-то я думаю.

— Что, правда продлевает?

— Ощущения какие-то неострые.

— Это плохо?

— Может, не будем болтать?

Я очень трепетно подошел к проблеме ее оргазма, рассудив, что нет ничего хуже, чем кончить раньше.

И мне удалось дождаться. Акт длился очень долго, возможно, потому, что мазь снижала чувствительность не только моих рецепторов, но и ее. Мы поменяли несколько поз. Наконец, я почувствовал, что Таня кончает: начала, погрузив язык в мой рот, двигаться беспорядочно. В этот момент она была сверху. Так ей было удобнее, учитывая длину ее ног. Тогда я расслабился.

Я невольно сравнивал обыденность этого акта с ощущением невесомости от акта с Демонической, который произошел, когда "боги воскресли".

Таня, отдохнув, начала молоть всякую чепуху, а я думал о собственном равнодушии к женщине, которую возжелал лишь на мгновение, увидев впервые в приемной директора.

Постепенно я начал проваливаться в дремоту. Рядом лежало чуждое существо, а ночь, разбавленная светом фонаря, стала вечером. Сумерки. Я стою около киоска. Вдруг нападает тоска предчувствия. Я знаю, что сейчас появится Шиндякова. Чтобы не пропустить ее, как уже бывало (предчувствия, касающиеся встречи с ней — дело обычное), выхожу на середину тротуара. Это тот самый тротуар, где умерла женщина на Рождество. Шиндякова не видит меня. Идет прямо, но мимо. В своем шуршащем бордовом костюме, какой я недавно видел у девушки, похожей на нее. Я хватаю Настю за одежду, поворачиваю лицом к себе и, исходя из того, что она видела меня, но хотела пройти, строю разговор.

— Не убегай! Нужно поговорить.

Ей пора. Я понимаю это, как "Все кончено. Отпусти меня, ибо меня уже ждет другой". Становится одиноко в этом мире. Однако она добавляет несколько фраз, из которых следует, что она зовет меня к бабушке, что мы там будем жить с ней. Уже всегда. Причем это сказано таким тоном, что она и не сомневается…

Голос отца звучит в моем уме: "Она же обманет тебя, и ты никогда не сможешь проверить это. Она изменит тебе в любой момент".

Я не боюсь идти вразрез со здравым смыслом, но мне одиноко оттого, что единственная женщина, которую я люблю, обманывала и будет обманывать.

Я иду с ней, понимая, что не будем мы жить вместе, что счастье этого рода создано не для меня. Центральная улица города. Сумерки…

Сейчас, прямо сейчас, звонит Юля Буланова. Неунывающая вдова. Мистический человек прошлого. Сам факт ее существования говорит: "Прошлое — забудется, настоящее станет прошлым, все сущее — миф. Ничего нет".

Что главное в настоящем для Родиона? Таня? Секундов — мой мифический друг, мое зеркало, в котором я видел свое взросление, старение? Мои размышления о сознании и химизме? Наверно, последнее. Попытка постичь истину, понимание невозможности этого не только в силу нехватки времени, а потому что…

Была клетка, которая находится в состоянии метаболизма. Чтобы улучшить ее адаптацию, было создано сознание — перекодировка химических процессов в субъективные состояния и наоборот. Я постоянно использовал сознание по назначению. Страх смерти — странное состояние — боязнь прекращения состояний, т. е. химических процессов. Но сознание никогда не сталкивалось с этим, поэтому страх необоснован. Моя тоска по Шиндяковой необъяснима — что сознанию до нее?

Я связал воедино любовь и мотивацию. В состоянии любви один объект становится мотивом для удовлетворения всего множества потребностей, поэтому потеря мотива переживается в виде фрустрации. Но я заменил Шиндякову другими мотивами.

"Так чего ж я тоскую? Иль берег мне мил —

Парапетов Европы фамильная дрема?

Я, что мог лишь томиться, за тысячу миль

Чуя течку слоновью и тягу Мальштрема?"

Сознание играет злые шутки, заставляя переживать прошлое, как настоящее, нарушая временные преграды.

Порой я счастлив. Я чувствую то же томление, что и много лет назад, создавая "Прелюдии".

Я стар. Знакомство с Таней не прошло даром, потому что она дала мне понять, насколько я стар. И еще насколько глупы люди, насколько далеко я ушел от них, что и не догнать, да и не вернуться.

Я чувствую несгибаемость воли, мощь духа, бесстрашие. У меня нет веры в будущее, как и раньше, давно. Я хожу по кругу, в то время, когда окружающие уходят по спиралям своих судеб. Я замкнут на себя — самовключающее множество.

Надо начинать новые поиски. Я не строю иллюзий: мой поиск никогда не завершится успехом…

В декабре я звоню Насте в последний раз. Она предлагает встретиться после Нового года, но я настаиваю. Чем раньше, тем лучше.

— Давай я приеду сегодня?

— Приезжай.

Мы оба нервничаем. У обоих голоса срываются. Я слышу, как рядом с ней орет музыка.

Наверное, она слышала тоже, когда звонила в День рождения.

— В шесть часов я буду.

— Я уйду к шести.

Вопрос "куда" неуместен, поэтому я спрашиваю "зачем".

— Не хочу видеться с тобой лишний раз. Я передам вещи сестре. Но фотографий не жди. Они мои.

— Отдай хотя бы негативы.

— У меня нет негативов.

Я понимаю, что спор бессмыслен.

— Пока, — говорит она и кладет трубку.

Я предполагаю, что все-таки увижу ее. Обычное женское любопытство.

Она в белой футболке с детским рисунком, изображающим слоненка, в черных трико. Ниже, чем обычно, ростом, шире в плечах, мужеподобна.

— Привет, — говорю я приглушенно.

— Привет.

Она выжидательно-саркастична. Впрочем, это не самое подходящее слово для передачи интонации.

В голосе многое: торжество, ибо она предполагает, что является хозяйкой положения, ожидание — мне кажется, она ожидает самых разнообразных реакций и слов, моление — если бы я повел себя, как блудный сын, кто знает, как сложился бы вечер, хотя, вероятно, она собиралась мстить: я слышу голоса в комнате (или на кухне?).

Это ее новые знакомые с телевидения. Предвижу, что среди них есть и Куприянова — однофамилица ее театрального кумира, и тот мужчина, который сделал ей предложение.

Настя подстриглась, как и я тогда, отчего подурнела, став похожей на Жанну Д`Арк в исполнении Чуриковой.

— Вот, — показала она на вещи в углу прихожей.

Я взял пакет. Заглянул в него — и увидел пачку питерских фотографий, книгу с ее любимыми романами.

— Я возьму твою сумку?

— Конечно, — ее голос печален и тих.