Чтение онлайн

Однако там нет свидетельств, за исключением Синайского полуострова, целенаправленных завоеваний в отличие от южного и западного направлений на Африканском континенте, где египтяне вели себя как хозяева. Таким образом, главная арена древнеегипетской цивилизации тянется полосой вдоль Нила до моря и поднимается выше Мероэ, где расширяется на запад под пальмы оазиса Аммона.

Древние, учитывая эту ситуацию, дали географическое название «Куш» Верхнему Египту и части Среднего Египта, а также Абиссинии, Нубии и районам Йемена, населенным потомками черных хамитов. Между прочим, по мнению Уилкинсона, это название относилось и к Неджу и Йемену, а также к самой ближней части Азии.

Священное Писание называет Немрода кушитом. Ученые долго ломали голову над тем, что понимать под этим названием, и так и не пришли к единому мнению. С этим названием, так же как с некоторыми другими (Индия, Сирия, Эфиопия, Иллирия), связаны различные варианты, без конца менявшиеся со временем и с направлением в политике. Лучше всего отказаться от реконструкции точных границ Куша и признать, что среди входящих в эту страну территорий Египет, несомненно, занимает первое место и объединяет их в общую цивилизацию; я склонен считать, что это слово включает в себя и сам очаг, и завоевания этой древней культуры, которая обратилась исключительно к югу, а не к побережью Средиземного моря.

Величественными останками этой древней славы являются пирамиды. Они были сооружены при первых династиях, которые, начиная с Менеса до эпохи Авраама и немного позже, до сих пор служат предметом дискуссий. [102] В этом отношении стоит отметить, что здесь, как и в Ассирии, на вершине власти находятся боги, ниже стоят жрецы, еще ниже военачальники. [103] Это проявление негритянской идеи, которая выражена здесь в той же форме и связана с похожими обстоятельствами. Боги — это белые люди, священники — мулаты, представители иератической касты. Цари — это военачальники, которым общество белого происхождения доверило управлять империей, т. е. телом, оставляя душу на попечение соперников. Можно предположить, что борьба была долгой и упорной, что священники яростно отстаивали корону и трон, а военная верхушка проводила гибкую политику. Суверен мог принадлежать к одной или другой касте — жрецов или военных. Но если суверен был из второго класса, ему, прежде чем сесть на трон, требовалось заручиться поддержкой служителей храмов и обучиться священнодействиям. Только сделавшись иерофантом по форме и сути, удачливый солдат мог назваться царем и в продолжение оставшейся жизни оказывать безграничное уважение религии и ее служителям; в своей личной жизни и самых интимных привычках он никогда не нарушал правила, авторами и хранителями которых были жрецы. Соперники властителя никогда не спускали с него глаз. Его зависимость была особенно ощутимой, когда речь шла об общественных делах. Ничто в стране не происходило без участия иерофанта; он был членом высшего совета, и его голос был решающим в спорах; цари знали, что после их смерти они подлежат суду, но не своих подданных, а священников, и в нации, имевшей столь необычные идеи о потусторонней жизни, можно легко предположить, какой ужас вызывала у самого сурового властителя мысль о процессе, который в присутствии его бессильного трупа мог лишить его самого большого счастья — величественного захоронения и последних почестей. Его судьи постоянно оставались начеку, и остерегаться их приходилось всю жизнь.

Итак, существование египетского фараона — скованного, окруженного соглядатаями — было бы невыносимо, если бы ему не была дана определенная компенсация. Если оставить в стороне религиозные права, монарх был всемогущ, и люди всегда оказывали ему самые изысканные почести, стоя на коленях. Конечно, он не был богом, и его не боготворили при жизни, но его считали абсолютным судьей в делах жизни и смерти, а также чем-то священным, поскольку он сам был жрецом. Самые влиятельные лица государства были недостаточно благородны, чтобы служить ему самым унизительным образом. Его сыновьям выпадала честь бежать за его колесницей, глотая пыль и держа в руках зонтики от солнца.

Эти нравы были близки тому, что происходило в Ассирии. Абсолютный характер власти и беспрекословное повиновение подданных были настолько же выражены в Ниневии. Между тем там не наблюдалось рабской зависимости царя от священников, а если обратиться к другой ветви черных семито-хамитов, если перенестись в Тир, там мы также найдем царя-раба, но там властвует аристократия, а понтиф Мелькарта не является главенствующей силой.

Что касается сходства и различия с этнической точки зрения, то сходство можно увидеть в бесправии подданных и в абсолютности власти. Власть над невежественным населением абсолютна и в Египте, и в Ассирии, и в Тире. Причина заключается в том, что во всех странах, где черный элемент находился или находится под властью белых, правление приобретает характер жестокости — с одной стороны, в связи с необходимостью добиться подчинения, а с другой, из страха, что невежественные подданные завоюют права неограниченной власти.

Источник различий в том, что цивилизаторская ветвь в Египте превосходила во всем потомков Хама и Сима. Поэтому санскриты-египтяне принесли в завоеванные земли более высокую организацию и мораль, и известно, что всюду, где единственно возможной формой правления является деспотизм, власть духовенства, даже в самых крайних проявлениях, несет в какой-то мере спасительную функцию, так как в ней, по крайней мере, больше интеллекта.

После царей и жрецов Египта не надо забывать аристократов, которые, наподобие кшатриев Индии, были единственными, кто имел право носить оружие и защищать страну. В своей среде они были более или менее равны, зато, не жалея сил, угнетали тех, кто стоял ниже. Простой люд в Египте был несчастен до крайней степени, и его существование, почти не гарантированное законами, зависело от прихоти высших классов. Он был обречен на рабский труд, сельскохозяйственные работы пожирали его здоровье; простой народ жил и умирал в хижинах от истощения и болезней, и никто о нем не заботился, а роскошные дома, которые он строил, прекрасные плоды, которые он выращивал, ему не принадлежали. Того, что ему доставалось, едва хватало на питание. Так описывают жизнь низших классов в Египте древнегреческие авторы, в том числе Геродот. Справедливости ради напомним жалобы истощенных от голода евреев, которым пришлось питаться в пустыне манной. Эти кочевники тогда сожалели об утраченных оковах плена. Но они забыли о том, что покинули страну Миср, спасаясь от невыносимого гнета, который в принципе был обычным образом жизни местного населения. Местные жители не могли последовать примеру детей Израиля и, будучи расой, менее благородной, они в меньшей степени страдали от тягот. Исход израильтян с этой точки зрения может служить доказательством решимости, с какой гений народов, близких к белому семейству, может избегать рабства в его крайних проявлениях.

Политический режим, навязанный простому народу в Египте, был не менее жестоким, чем в хамитских и семитских странах, что касается рабства и бесправия. Однако по сути он был менее кровавым, потому что религия, мягкая и милосердная, обходилась без тех чудовищных массовых убийств, какие были угодны богам Ханаана, Вавилона и Ниневии [104] В этом смысле египетский крестьянин, рабочий или раб не знали ужасов азиатского гнета — но только в этом смысле. Им не грозил жертвенный кинжал, зато всю свою жизнь они пресмыкались перед высшими кастами.

Их использовали как тягловый скот на тяжелых работах по сооружению памятников, которыми будут любоваться в грядущих столетиях. Это они перемещали огромные блоки для статуй и монолитных обелисков. Эти черные или почти черные работники гибли толпами, строя каналы, а те, у кого была более светлая кожа, рисовали чертежи, распоряжались и следили за работами, а по их завершении принимали на себя славу творцов. И пусть сегодня человечество содрогнется, представив себе это зрелище. Но отдав дань возмущению и сожалению, можно понять ужасные причины, которые вынуждали народные массы Египта и Ассирии терпеливо сносить жестокий гнет: у плебса этих стран была неодолимая этническая потребность подчиняться прихотям своих хозяев за то, что эти хозяева имели при себе нечто вроде талисмана, дающего им право на угнетение, а именно, достаточное количество белой крови.

Такая ситуация имела место в самые славные периоды египетского могущества. В самые лучшие времена ассирийской империи троны Вавилона и Ниневии не видели более благородных царских лиц, чем те, которыми мы и сегодня любуемся на величественных скульптурах Бени-Хассана. [105]

Но совершенно очевидно, что эта чистота крови, пусть и относительная, не могла сохраняться долго. Сама кастовая организация не способствовала этому. И, если бы единственной причиной ее существования было влияние индийского типа, египетская цивилизация не продержалась бы так долго, и упадок ее начался бы задолго до Рамсеса III, который завершает самую величественную эпоху Египта, т. е. задолго до XIII в. до н. э.

Эту цивилизацию поддерживала кровь ее азиатских врагов — хамитов и семитов, которые не раз и разными способами возрождали ее. Я не собираюсь рассуждать о национальности гиксосов, но не может быть сомнений в том, что они принадлежали к расе, близкой к белым народам [106] С политической точки зрения, их появление было бедой, но одновременно освежало местную кровь. Велись войны с азиатскими народами, и хотя вряд ли можно говорить о больших завоеваниях до самого Каспийского моря, о чем иногда пишут, поскольку нет никаких следов ни в истории, ни в памятниках Азии, свидетельствующих о пребывании там армии фараонов, но удачные походы Сесостриса, Рамсесов и других царей были источником притока во внутренние номы пленников из Ханаана, Ассирии и Аравии, и их кровь в какой-то степени смягчила дикую черную кровь, которую постоянно вливали в жилы нации низшие классы, особенно соседние абиссинские и нубийские племена.

Следует также иметь в виду двойной — хамитский и семитский — приток, который в течение многих веков питал Средний Египет. Именно таким путем наполовину белые орды распространились по западному берегу Африки, а образовавшееся в результате этого население позже дало государству наследников Менеса смешанную расу, в которой не было индийской крови и все достоинство которой заключалось в многочисленных смешениях с цивилизаторскими народами Нижней Азии.

Из таких последовательных притоков «белых» принципов появились народы, которые предотвратили преждевременный упадок кушитской цивилизации и одновременно, поскольку эти притоки никогда не были особенно мощными, египетский дух мог постоянно держаться в стороне от демократических тенденций, которые окончательно восторжествовали в Тире и Сидоне, потому что местные простолюдины никогда не поднимались до такого уровня, чтобы им могла прийти дерзкая мысль сравниться с господами. Все революции происходили между высшими кастами, иератическая и царская система не подвергалась опасности. Если иногда во главе какого-нибудь нома вставали меланийские династии, например, Тирхаках, [107] их власть длилась недолго: это было случайное возвышение некоторых племенных вождей в результате политических пертурбаций, и у таких властителей никогда не возникала мысль использовать свое положение для того, чтобы установить равноправие наподобие того, что имело место в Финикии после уличных беспорядков. Этим тоже можно объяснить политическую стабильность в Египте.