Чтение онлайн

Еще более заметно отсутствие доказательств, когда мы коснемся самой человеческой расы, - можно сказать лучше - не отсутствие доказательств, а присутствие опровержений. Я привожу здесь из моей Описательной социологии несколько показаний путешественников о первобытной музыке (найти эти ссылки можно в соответствующих главах). Начнем с описания самых низших рас.

"Песни туземцев (в Австралии)... чаще всего создаются под влиянием минуты и выражают то, что привлекает внимание поющих в данный момент." "Ватшандии, увидя, что я очень заинтересовался эвкалиптами, тотчас же сложили на эту тему песню." Огнеземельцы (Fuegians) страстно любят музыку и обыкновенно поют в лодках и, конечно, отбивают такт, как то делают многие первобытные народы. "Главный сюжет песен арауканцев есть прославление их героев", "песня, которую они пели за работой, была проста и касалась главным образом труда", она была таковой же "в каждом отдельном случае; только напев песни был то веселый, то грустный". Гренландцы поют "о своих подвигах на охоте" и "песни о деяниях своих предков". "Индейцы на верхнем течении Миссисипи изображали в песне, как они преподнесли нам жирную собаку", и затем хор повторяет это. О других североамериканских индейцах мы читаем, что "песня, которую пели женщины, была приятна... люди сначала произносили слова, восхваляющие самих себя". У карриеров (в Северной Америке) имеются профессиональные композиторы, "изощряющиеся в складывании песен на случаи празднеств, когда новые напевы слушаются с охотой". О новозеландцах мы читаем: "Пение этих произведений (рыдания) похоже на церковное пение". "Каждое событие изображается соответствующими песнями, которые повторяются, если понравятся." "Люди, работая, поют соответствующие песни." Предлагая путешественникам еду, женщины поют следующее: "Что будет вашей пищей? Моллюски и корень папоротника, вырытый из земли". У туземцев Сандвичевых островов "наиболее замечательные события их истории сохранились в песнях". Когда они учатся читать, "они не могут повторять урока иначе как на распев". Кук видел у таитян странствующих музыкантов, поющих только что сложенные ими сказания. "Житель о-ва Самоа не может сильно грести без того, чтобы не запеть." Вождь кийанов (Kyans) "Тамаван вдруг вскочил, и из его уст вырвалась импровизированная им песнь, в которой воспевались мистер Джемс Брук и я; в заключение был осыпан теплыми похвалами восхитивший его пароход". В Восточной Африке "рыбак гребет с песнями, носильщик тащится и поет, хозяйка дома также с песнями растирает зерна". Восточный африканец в пении "удовлетворяется импровизацией нескольких слов без смысла и без ритма и повторяет их до тошноты". У дагомейцев каждое событие "от приезда иностранца до землетрясения" перекладывается в песню. Когда береговые негры гребут, они поют "то о какой-нибудь любовной интриге, то восхваляют какую-нибудь женщину, известную своей красотой".

В Лоанго "женщины, обрабатывая землю, оглашают поля своими деревенскими песнями". Парк рассказывает, что бамбарры "облегчают песнями свою работу; одну из таких песен они импровизировали при мне, и я сам был сюжетом этой песни". "В некоторых частях Африки ничего не делается без песен." "Они весьма искусно приспособляют сюжет песни к текущим событиям." Малайцы "увеселяют свои свободные часы... повторением песен, которые по большей части комментируют разные поговорки... Нередко то, что они пересказывают на своих празднествах (bimbangs), есть рассказы о любовных похождениях". На Суматре девушки часто затягивают чувствительную песню, которой вторят молодые люди.

Баллады камчадалов, "по-видимому, навеяны горем, любовью или семейным чувством", и музыка их несет "отпечаток горя и смутной, беспомощной печали". Говорят, что у них "обыкновенно женщины слагают любовные песни". Киргиз "певец сидит на одном колене и поет неестественным голосом; его песнь носит обыкновенно любовный характер". Нам рассказывали, что у якутов "напевы монотонны... песни их воспевают красоту пейзажа в таких выражениях, что мне кажется она преувеличенной" .

В этих выдержках, которые (за исключением повторений) составляют все, что содержится по этому вопросу в Описательной социологии, обнаруживаются несколько удивительных явлений. У самых низших рас то, что называлось музыкальным произношением, было лишь сообщение о только что прошедших событиях и, по-видимому, сообщение, сделанное под впечатлением о них.

В предыдущих статьях есть общий намек на происхождение напевов и песни от возбужденной речи, на то же намекают и некоторые свойства более развитых рас. Но они показывают нам также, что выраженные в форме музыки чувства, относящиеся к текущим или прошедшим событиям, суть чувства различных родов; то чувство приятного расположения духа, то чувство радости или триумфа, то удивление, восхваление или восхищение или, наконец, горе, меланхолия, упрек. Только у некоторых более развитых рас, как, например, у полуцивилизованных малайцев и народов Северной Азии, мы находим песни о любви, и то, к удивлению нашему, рассказывают, что песни эти поются не мужчинами, а женщинами. Ни одно из всех этих свидетельств не удостоверяет нас, что песнь о любви когда-либо была самопроизвольно спета для прельщения женщины. Выражение любви в музыке совершенно отсутствует у более первобытных и у многих более развитых народов; мы находим его, наперекор предположениям гипотезы Дарвина, совершенно в ином виде. Нам надо еще сделать исследования по этому вопросу среди цивилизованных народов, прежде чем принять, согласно его взглядам, что первой музыкой были серенады и тому подобное { После того как эта статья была отослана в типографию, я получил от одного американского антрополога, Овэна Дорсей, несколько статей, содержащих в себе подобные свидетельства Более чем из трех дюжин напевов и песен у омахов, понка и других индейцев, частью исполненных с музыкой или без нее, он сосчитал лишь пять, которые имели какое-либо отношение к чувству любви. В то время как выражение чувства любви исходило от женщин, мужчины только зубоскалили.}.

Даже в том случае, если бы этот взгляд был подтвержден фактами, то остался бы необъясненным самый процесс, при помощи которого звуки от возбужденного полового чувства превратились в музыку. В предыдущем опыте я указал, как различные качества, отношения и сочетания тонов, вызванные самопроизвольно всякого рода ощущениями, представляют собой в неразвитом виде характер речитатива и мелодии. Сведя свою гипотезу к такой форме, которая допускает сравнения, Дарвин должен был бы показать, что звуки, вызванные половым возбуждением, обладают теми же чертами, и, доказав, что его гипотеза наиболее устойчива, он должен был бы показать, что эти звуки обладают такими свойствами в наивысшей степени. Но он не попытался сделать это.

Вместо того чтобы сказать, что корни музыки находятся в голосовых звуках, вызванных различного рода эмоциями, он просто утверждает, что корни музыки заключаются в голосовых звуках, вызванных только чувством любви; он не приводит, однако, оснований, почему нужно оставить без внимания влияние эмоций в широком смысле и признавать лишь влияние специальных эмоций.

Девятнадцать лет после издания моего опыта "Происхождение и деятельность музыки" мистер Эдмунд Герней (Guerney) критиковал его в своей статье, напечатанной в июльской книжке "Fortnightly Review" в 1876 г. Занятия более важным трудом меня удержали от возражения. Однако лет десять назад я думал защищать свои взгляды против возражения Дарвина и Гернея, но смерть Дарвина заставила меня отложить на некоторое время разбор его взглядов; затем еще более неожиданная смерть Гернея снова заставила меня отложить работу. Теперь, однако, я должен сказать все, что мне кажется необходимым, несмотря на то что нет никакой возможности услышать от них возражения. Я, однако, отвечал по поводу некоторых возражений Гернея; например, по поводу того, что он принимает гипотезу о происхождении музыки из звукового выражения половых ощущений. К доказательствам, приведенным в другом месте для опровержения этой гипотезы, я хочу здесь прибавить, что я мог бы прибавить и раньше - именно, что это обстоятельство стоит в противоречии с одним из основных законов эволюции. Всюду развитие идет от общего к частному. Ранее всего обозначаются черты, общие большому числу вещей, затем те черты, которые общи меньшему кругу вещей, и только тогда возникают те черты, которые отличают ее от других вещей. Генезис, который я описал, подтверждает этот основной закон. Он основан на том обстоятельстве, что эмоции, как общее правило, влекут за собой мускульные сокращения вообще. Как менее общее правило, эмоция влечет за собой обыкновенно, наряду с сокращением других мышц, также и мышц, управляющих дыхательным и голосовым органами. Сюда же относится еще менее общее правило, что звуки указывают на изменение эмоций относительно их напряженности; наконец, наименее общее правило, устанавливающее родство между звуковым выражением эмоций и характером вокальной музыки; вывод из этого тот, что здесь происходила прогрессивная специализация. Взгляд, который м-р Герней заимствовал от Дарвина, заключается в том, что от специальных действий, производящих специальные звуки, сопровождающие половое возбуждение, произошли разнообразные действия, производящие разнообразные звуки, сопровождающие уже все остальные чувствования. Сначала явилось выражение какой-нибудь специальной эмоции, и от этого произошли звуковые выражения эмоций вообще, т. е. порядок развития был обратный.

Многие возражения м-ра Гернея проистекают от недостаточного его знакомства с законами развития. Он делает коренную ошибку, предполагая, что более развитой организм отличается от организма менее развитого всеми разнообразнейшими признаками; между тем гораздо чаще бывает, что организмы, более развитые в одном отношении, являются одинаковыми или в меньшей степени развитыми в других отношениях; в общем, способность организма к передвижению увеличивается вместе с ростом его развития, а между тем многие млекопитающие более легки на бегу, нежели человек. Высота развития весьма часто обозначается степенью умственного развития, а между тем наиболее развитой в умственном отношении попугай несравненно менее развит в отношении зрения, быстроты движений и способности разрушения, чем несравненно нижестоящий по умственному развитию сокол. Контраст между птицами и млекопитающими очень хорошо иллюстрирует общую истину. Скелет птицы несравненно больше разнится в отношении разнородности от скелета низших позвоночных, нежели скелет млекопитающих; мало того, у птицы несравненно более развиты дыхательные органы, у них также и температура крови выше и способность передвижения гораздо больше; несмотря на это, многие млекопитающие более развиты, чем птицы, в отношении размеров и приспособленности к различным действиям (особенно к хватанию), а равно и в умственном развитии. Так что, очевидно, ошибочно утверждать, что всякий, стоящий выше по развитию, в общем, равным образом развит выше во всех частностях.

Вот пример одного необычных заключений м-ра Гернея, основанных на такой ошибке. "Звонкость звука, - говорит он, - как часто она ни сопровождает песню или разговорную речь, не является ни в каком отношении ни единственной, ни необходимой" (стр. 107). Это возражение само себя разбивает, если рассматривать его с его же точки зрения; так, если песнь и возбужденная речь, вообще звонкие, в известных случаях характеризуются глухими звуками, то это обстоятельство опять выражает сродство между ими обеими - сродство, которое м-р Герней пытается опровергнуть. С другой стороны, с его же точки зрения, это возражение заключает в себе описанное выше ошибочное представление. Если в песне или, лучше, в некоторой ее части отсутствует характер звонкости, в то время как другие черты развитого выражения чувства имеются налицо, - то это подтверждает лишь ту истину, что не всегда все черты более развитого явления находятся в наличности. У нас теперь под рукой нечто вроде ответа на его нижеследующее возражение. Он продолжает так:

"В речитативе, который он (Спенсер) рассматривает как естественную и историческую ступень между речью и песней, быстрое изменение диапазона невозможно, и этот речитатив отличается от тонов даже обыкновенной речи именно большей монотонностью" (стр. 108).

Герней не обращает внимания на то обстоятельство, что, в то время как в речитативе отсутствуют многие черты развитого выражения возбуждения, все-таки две из них имеют место. Во-первых, более сильный резонанс звука, в зависимости от более сильного сокращения голосовых связок, чем именно и отличается речитатив от обыкновенной речи. Во-вторых, некоторое повышение диапазона или отступление от средних тонов голоса, - черта, равным образом предполагающая более сильное напряжение известных голосовых мускулов в зависимости от более сильной эмоции.

Другое затруднение, создаваемое м-ром Гернеем, не имело бы, вероятно, места, если бы он имел сведения о музыкальном темпе, который он явно считает характерной принадлежностью всех явлений, куда, как фактор, входят душевные явления. Так, он говорит: "В настоящее время уже нельзя предположить, что ритмичное выражение чувства могло произойти от возбужденной речи" (стр. 110). Если бы он познакомился с главой о ритмичности чувствований в моих Основных началах; он бы увидел, что наряду с неорганическими все органические явления - от аппетита и сна до дыхания и биения сердца, от мигания глаз до перистальтики кишок, от сокращения ноги до иннервации, - все эти явления или совершенно, или частью ритмичны.

Приняв во внимание все эти факты, он бы увидел, что тенденция ритмичности очень хорошо выражена в музыкальном выражении и весьма несовершенно в возбужденной речи. Точно так же, как при известных эмоциях люди вздрагивают телом и ломают себе руки, сокращения голосовых органов становятся то сильнее, то слабее. Без сомнения, это указывает на то, что выражение страсти, далеко не однообразное, характеризуется часто повторяемыми усилениями и ослаблениями звука, равно как и часто повторяемыми ударениями. Тут мы имеем дело с ритмом, хотя и неправильным.